Я убил Бессмертного. Том 3

Архимаг, тёмный властелин и все дела. Мой учитель, помимо прочего.

– Ты учился у тёмного властелина? – глаза Августа расширились почти до размера двух зияющих колодцев.

– Все Мы учились у него, – с печалью в голосе отозвался Сенат. – И каждый пытался его убить. Таково было его условие. Но у Нас не вышло… только Артур Готфрид смог убить бессмертного.

– Ооооо… – звук, который издал Август, был долгим и полным восхищения. – Но… как?!!

Э, нет. Эту тему я трогать сейчас ещё не готов. И не потому, что боюсь доверить Августу какие-то особо важные секреты: просто силы, которые в это вовлечены, не обрадуются, узнав, что я рассказываю об этом направо-налево.

– Просто сказал ему «Омае ва мо шиндейру», – отшутился я.

– И всё? – поразился Август.

– Разумеется, нет, – пожал я плечами. – Это был только последний шаг, перед которым – годы подготовки. Но… тебе правда будут так интересны технические подробности, на восемьдесят процентов состоящие из терминов, непонятных для того, кто не изучал магию углублённо?.

Чушь. Всё было просто, очень просто. До смешного просто, учитывая, что этому предшествовали не только двадцать лет моих попыток, но и буквально тысячелетия попыток Сената. Просто, относительно быстро и… почти невозможно.

Нужно было лишь взглянуть на ситуацию под иным углом.

– Мы готовы поспорить, – возмущённо пропыхтел Сенат, прерывая мои мысли. – Он даже не ответил тебе «Нани»!

У меня отвисла челюсть.

– С-сенат, – наконец, вновь обрёл я дар речи. – Откуда ты вообще знаешь…

– Мы лазили в Интернете, – с гордостью ответила тварь. – Мы очень много лазили в Интернете. Мы видели всякое.

Я пожал плечами, помотал головой и зашагал дальше. Что ещё раскопал Сенат в глубинах Сети, чем ещё он меня удивит – я просто отказывался думать об этом сейчас.

– Да, но зачем это было самому магу? – Август поглядел на меня. – Биззариону…

– Виссариону, – поправил я.

Верил ли я в такой ответ?.. Нет, едва ли. Зная Виссариона неплохо – насколько древнюю сущность можно изучить за столь короткий срок – я никогда бы не поверил в то, что он просто был обычным суицидником. Нет, определённо – его смерть несла в себе больше смысла, чем избавление от тяжкого бремени бытия.