Одна золотая монета

А может и не интересное, только Запевала заглазелась. Бывало, что она на птиц каких-нибудь в парке глазела или на фонтаны. Чего там разглядывать, когда туда лезть надо. И тут, может, ерунда – Фантазёр слегка разжал кулак и мельком глянул в ладонь, где что-то чуть желтело.

И тут его тонкую ладонь накрыла чужая крепкая и широкая, разом закрывшая всё целиком. Он рванулся, но не тут-то было. Всё его тело стремительно бросилось бежать, и только рука с добычей, захваченная Глашатаем, осталась в его ручище, только немного качнувшись в сторону.

– Теперь моё, – и подтянул к себе добычу вместе с Фантазёром, тянувшимся за ней, теперь уже, скорее, как нечто случайно прицепившееся, чем как хозяин. Второй рукой Глашатай, почесав вначале низ спины, стал неторопливо разгибать пальцы на кулаке Фантазёра.

– Серёгаа, блииин, руку вывихнешь, – подскулив, затянул Фантазёр, при этом не оставляя попыток вывернуться из ловушки.

– А ты не вертись, – размеренно как школьная училка произнёс Глашатай, только голос у него мягче, – а лучше сам отдай.

Ну, так точно только училки говорят, особенно когда надо в чём-то признаваться, а ещё хуже, когда уже поймали и надо извиняться. Бывало, проходили. Можно вымучить из себя слова покаяния и пообещать, что больше никогда, а тебе же не верят и ещё ехидно назидательно начинают укорять, что вот ну как же ты мог. Вот и признавайся после этого.

И отдавать чего-то там непонятно что совсем не хотелось. Но вместе с тем, и самому уже хотелось разглядеть, что же там такое-то.

Оно так завораживало взгляд, что Фантазёр уже смотрел на эту руку с загадкой, как вовсе не на свою. Хотя чувствовал непонятно смутно внутри, что в руке этой зажато что-то ровное, с шероховатой каймой, твёрдое вроде как камень, но непонятно тёплое, вобравшее в себя собственное тепло его ладони, и как будто доверительно затаившееся в ней.

– Это я первая нашла! – заверещала Запевала, и Глашатай почувствовал, что внезапно ему на спину запрыгнули и уже лезут на голову. Пытаясь левой рукой ухватиться за напавшую сверху и правой удержать мгновенно задёргавшегося Фантазёра, Глашатай изворачивался неуклюже и, выгибаясь самому себе непонятным образом, в конце концов потерял равновесие.