Конец времен

Сколько сотен лет жила она одинаковые дни, различимые только цветами нитей и узорами материй. Ребята любили друг друга, заботились друг о друге и много мечтали. В один из вечеров, который отличился не только цветом нового полотна, а еще и разговором, мальчики спросили:

– Мириада, расскажи о мороке? – задал Кирр любимый вопрос, единственный, на который Мириада не отвечала.

– Расскажи-расскажи! – подхватил Нил.

Лев спал, свернувшись клубком, как кот, а малыши расположились у его крупных лап. Мириада сомневалась, говорить или нет.

Сказать о мороке нельзя,

Невольно призовешь!

Где были верные друзья:

Идет столетний дождь.

Тот дождь смывает города

И ядом травит дни.

Сказать о мороке нельзя,

Остались мы одни.

Тот, кто остался, – одинок.

Удача или рок?

А морок прочих уволок

И на века умолк.

Сказать о мороке нельзя.

Откуда он и что?

Но то, что он для всех урок,

Известно, вот и все!

Мириада танцевала с полупрозрачным полотном, как весталка. Она никогда не пела песню о мороке во весь голос. Она боялась этой песни. Ее сочинили последние люди, доживающие свой век, перед самым Концом Времен. Бабушка пела ее на ушко Мириаде, когда никого из ее семьи уже не осталось.

– Что такое морок? Это столетний дождь? – спросил Кирр взволнованно.

– Не совсем так, точнее, не только это. Я бы сказала, что столетний дождь – это следствие морока.

– А что тогда? – не понимал Кирр.

– Этот морок – морок человеческий. Это не что-то внешнее, это то, что приходит изнутри и дает тебе ощущение превосходства. Превосходства над видами и травами, над другими людьми и цивилизациями, над силами природы и даже космоса. А столетний дождь, сели, землетрясения и вулканы, вытекающие лавой, – это следствие, – Мириада пожала плечами.

– Так морок – это землетрясения, это вулканы? – вновь спросил Кирр. Он не понимал, что хочет сказать Мириада.

– Наверное, вы еще малы, чтобы говорить о мороке. Давайте-ка быстро спать!

Лев подтащил малышей к себе мощной лапой и накрыл их аккуратно и бережно. Кирр и Нил обнялись.

– Я боюсь морока, – зашептал Нил, тяжело дыша брату на ухо. Кирру показалось, что у того жар.