Откуп

Оставшись одни, как Алёша в очередной раз выскочил из парной, Валерка с Вадей наподдали и откинулись на бревенчатые лавки. Оба маслянистые и распаренные, глубоко дышали:

– Ты, Валер, как? Что врач говорит? С твоим сердечком можно такое устраивать? – Вадя смотрел на друга красноватыми глазами, вытирая влагу с загорелого круглого лица. У Валерки текло по усам и на кончиках торчащей над верхней губой щетины повисали крупные капли.

– Да как сказать, Вадь. Нельзя, конечно. Но ты ж знаешь, если очень хочется, то можно, – он подмигнул и утерся тыльной стороной предплечья, так что влага полетела в разные стороны.

Оба заржали.

– Смех смехом, а ты давай поосторожней! – Вадя похлопал друга по плечу. Валерка закивал, похожий на добродушного моржа усатым улыбчивым ртом и тугим наливным брюшком:

– Да я знаю свою норму.

– Я вот что хотел, Валерка. – Вадим плеснул воды на камни. Та тут же испарилась, издав шипящий визг. Мужчина немного дергался.

Поддав больше из суеты, чем по необходимости, он почесал плотный ежик густых волос и начал: – Я хотел про одного человечка с тобой переговорить. Про то, что ему от нас нужно и чем он готов благодарить. Человечек непростой. – Валера не дослушал, сдвинул брови и перебил:

– Если это тот человечек, о котором я думаю, – он замолчал, задумался. – Ты пусти козла в огород и что начнется? Нам этого никак нельзя, Вадь, – Валера покраснел то ли от усиливающегося жара, то ли от неудобной темы.

– Тише! Тебе нельзя нервничать, – Вадя положил руку другу на плечо. – Я не давлю, давай встретимся втроем, и ты его послушаешь. А потом уже можно делать выводы, принимать решения. Скажешь «нет», будет «нет», мы взрослые люди. Все по любви и взаимности, без принуждения, как говорится.

Валера смотрел на друга с недоумением:

– Ты же понимаешь, какого рода просьбы у него к нам будут?

Вадя пожал плечами:

– А зачем нам об этом думать? Мы сами ничего.

Мы опосредованно, – он заулыбался и понял, что разговор не клеится. – Давай-ка выходить, жарко.

Оба вышли в предбанник и увидели Алёшу, бледного, в набедренном полотенце. Парень сидел за деревянным столиком и читал. На фоне распаренных мужиков мальчик казался мраморным. Острые черты лица, влажные темные волосы, сбившиеся в отдельные пряди, придавали ему схожести с греческим Антиноем.