Его княгиня

Некоторое время он молча лежал и слушал тихий шелест снежной ночи. Женщина тоже молча сидела рядом, на краешке ею же сооруженного ложа, время от времени чуть слышно вздыхая. Потом, решившись, тихо спросила:

– Это… конец, да?

– Не думаю, – он открыл глаза и посмотрел на нее.

Замарашка сидела к нему в пол-оборота, и в мягком свете падающего снега был виден ее профиль – изящный, тонкий и совершенно беззащитный.

– Мы или замерзнем здесь, или нас сожрут волки, – обреченно вздохнула женщина и повернулась к нему, – и я даже не представляю, в каком направлении можно было бы идти.

А он смотрел на нее и думал – но совсем не о том, в каком направлении имеет смысл двигаться. Совершенно неожиданно для себя он размышлял о том, что беглая княгиня еще очень молода. Сколько ей лет по человеческому счету? Семнадцать? Меньше? Но в уголках рта уже затаились тонкие морщинки, и такие же морщинки перечеркнули лоб меж бровями. И взгляд казался усталым.

– Почему ты не попросила помощи у своей семьи, когда князь начал тебя наказывать? – спросил он.

Замарашка дернулась, как будто ее ударили. Потом шмыгнула носом, вытерла его рукавицей.

– Мне некуда было возвращаться. Меня вырастила тетка, и она была счастлива безмерно, когда Велеслав положил на меня глаз. Никто же не знал, что так получится, и что боги отвернулись от меня…

– И ты решила сбежать, – подытожил Таро, – спряталась так далеко, как могла.

– Я знаю, что он меня ищет, – она широко распахнула глаза, словно уже видела князя там, среди заваленных снегом елей, – он сказал, что никогда меня не отпустит. Пока я дышу.

– А зачем ты ему?

Женщина покачала головой и ничего не ответила.

Потом Таро все же решил утолить любопытство.

– Сколько тебе лет?

Злата усмехнулась невесело.

– Двадцать второй год идет. Старая уже.

«А на вид – так совершенный ребенок», – подумал он.

Потер лоб.

Надо было что-то делать, что-то решать. Но сил не осталось. Новое воплощение, увы, оставило в далеком прошлом умение скакать через ткани тонкого мира даже без поддерживающих ритуалов, одним усилием мысли. Но зато теперь он прекрасно помнил все, что произошло за прошедшие четыре сотни лет.