Вошедшие в неизвестность

Новый год, дни рождения, свадьба родственников…

Но здесь, в Неизвестности, у Серого наступил один большой праздник, который постепенно переставал им быть без видимых на то причин.

Александру надоело просто пить. Для того чтобы придти к комфортному состоянию, ему хотелось, чтобы выпивка являлась результатом усилий, своеобразной наградой за, пусть и небольшое, но действие. Это ощущение раздражения нарастало и не давало Серому спокойно блаженствовать в алкоголистической нирване.

В то же время Александр прекрасно понимал, что его тут некому ограничивать, да и, честно говоря, не хотелось ему внешних ограничений, от которых он сбежал в Неизвестность, а для внутренних – он был недостаточно сильной личностью.

…Как-то во время завтрака, попивая пиво с маслинами, Серый рассеяно слушал Музыканта. Тот, обсуждая недавний поход в город, рассказывал о необычном местном фрукте.

– Инджин… – задумчиво проговорил Музыкант, вертя в руках ножик и постукивая им по краю стола.

– Обычный фрукт с тягучей мякотью, – Катя взяла ножик из его рук и стала очищать апельсин, протягивая дольки Музыканту. – Дающий хорошее настроение, как они сказали.

– А что, если брагу сделать из этого инджина? – неожиданно оживился Серый.

– Саш, зачем тебе брага? – удивился Музыкант. – Тебе алкоголя не хватает?

– Вот ты пишешь музыку. Тебе ее не хватает? Той, что есть?

– Нет, – Музыкант внимательно посмотрел на Серого.

– Ну, вроде того, – вздохнул Александр. – Кать, а как переводится этот инджин?

– Ин джин. Бог внутри, – серьезно ответила она, откладывая нож.

– Не слушай ее, – Музыкант рассмеялся, – мотор, кажется… Или двигатель… Или локомотив. Я точно не помню. Или ядро.

– Локомотив говоришь? – Серый приободрился.

– Хватит мне уже апельсин давать! – Музыкант посмотрел на Катю.

– Ты ешь, я и даю, – она собрала корки на тарелку.

– Ты даешь, я и ем, – улыбнулся он.

– Вот и катимся оба по инерции…

* * *

Наскоро завершив трапезу, Александр бодрым шагом направился в город. Настроение у него улучшилось. От легкой депрессии, мешавшей ему спокойно пить в последнее время, не осталось и следа.