Шестерка Атласа

Нормальным он, конечно же не был, но его обманчивая обычность казалась очаровательной.

Если не считать вечного разгильдяйства, Нико видел Гидеона в состояниях и похуже этого. Например, когда он спешно мотал от своей мамаши-проходимки, Эйлиф. Она иногда выныривала из толчка в общественном туалете или первой попавшейся канавы, полной дождевой воды. Плюс он обходил стороной приемную семью, которые были, скорее, даже не семьей, а кучкой новошотландских упырей. Последние несколько недель дались Гидеону особенно тяжело, однако Нико почти не сомневался: это неизбежный результат окончания НУМИ.

– Ропа вьеха? – предложил Нико, не сказав, о чем думает.

– Да. – Макс стукнул кулаком Гидеона в плечо и направился в ванную. После смены облика он остался полностью гол. Нико закатил глаза, а Макс подмигнул ему, даже не удосужившись прикрыться.

– Либби мне написала, – заметил Гидеон. – Говорит, что ты вел себя как обычно, то есть как козел.

– И все, больше ничего? – спросил Нико, надеясь на это.

Куда там…

– Еще она сказала, что вам предложили какую-то таинственную работу.

– Таинственную? – Черт возьми.

– Да, и поэтому она не сказала, что это за работа такая.

Им всем велели помалкивать, но ты смотри же…

– Поверить не могу, что она взяла и все тебе растрепала, – проворчал Нико, снова испытав отвращение.

– Сообщение пришло прямо перед твоим приходом. И, между прочим, мне нравится, что Либби обо всем сообщает. – Гидеон почесал в затылке. – Кстати, вот если бы не она, то когда ты раскололся бы?

Вот же подлая мелкая дьяволица. Отомстила. Теперь Нико предстоит разговор по душам с дорогими ему людьми, а ведь он это ненавидит. И все – лишь бы напомнить о своем парне.

– Ропа вьеха долго готовить, – спохватился Нико, удаляясь в компактную кухню, которую так и не обновили (если не считать Максовых так называемых хаков или же легкой порчи собственности) после починки холодильника и где была крохотная стойка, благодаря чему этот закуток и назывался кухней.

– Плохой ответ, Нико! – крикнул ему в спину Гидеон, и Нико остановился, скорбно вздохнув.

– Я… – начал он и развернулся. – Мне… нельзя ничего рассказывать. Пока что.