Первая жизнь, вторая жизнь

Из Москвы приехали что-то тут у нас перекупать, но в аварию попали на своем «Мерседесе», а чтобы не скучно было ждать эвакуатора, решили перекусить.

– И один из них в тебя влюбился?

– Хотелось бы в это верить, но я не такая наивная, как ты.

– Я не…

– Брось, Ленка. Ты веришь в сказки. Я – нет. Этот дядя меня возжелал. Я поломалась для вида, но все же согласилась на свидание с ним. Мы вечером встретились, провели вместе ночь, а утром он мне подарил это. – Она щелкнула себя по ушам.

– Очень красивые серьги.

– Согласна. Но если бы он не сорвал с них бирки и коробку не выкинул, я больше обрадовалась бы. Зачем мне эта роскошь? Я последний хрен без соли доедаю.

– Ты хочешь их продать?

– Я сдала бы их. А теперь их примет только ломбард. Но мне жалко терять пятую часть цены. К тому же я надеюсь, что мы еще встретимся и тогда он увидит, что его презент мне дорог, ношу не снимая…

– Пока не звонил?

– Нет. Но у меня есть номер, и я думаю сама набрать. Сделаю это не только для себя, но и для тебя.

– Не поняла.

– Второй дядя, Федором его зовут… Моего – Костей. И мой моложе, симпатичнее, но Федор богаче. Он главный буржуин. Так вот у него фетиш. Хочет девственницу. Да не заштопанную – настоящую. В интернете искал. Но всем этим инстаграмщицам веры нет. Это мне Костя рассказывал.

И тут Лена поняла, к чему ведет ее подруга!

– Все, Катюня, не продолжай, – замотала головой она. – Я не согласна…

– Дура ты, Ленка! Такой шанс срубить бабки, считай ни за что.

Нет, Елена Александрова оставалась невинной не потому, что берегла себя до свадьбы. Она и до нее с удовольствием отдалась бы мужчине. Но любимому. Не девственной плевой дорожила Лена (ее, как Катюня заметила, можно заштопать), своей непорочностью эмоциональной и энергетической. Впервые, как ей думалось, не телом отдаешься – душой. Если это по любви…

– Федю тебе небеса послали, неужто не понимаешь? – продолжила подруга.

– Это же… – Лена всхлипнула. – Это же проституция… – И зарыдала так, как только на похоронах прабабушки плакала, с соплями до губы, воем, икотой.

Катюня дала ей прореветься, а когда Лена более-менее успокоилась, сурово спросила:

– Я, по твоему мнению, проститутка?

– Нет, конечно.

– Да ну? А как же это? – и снова щелкнула себя по мочкам ушей.