Шепот горьких трав

– А я испугался… – И ТАК посмотрел, что все сомнения отпали.

Они вернулись в дом, легли. Игорь тут же погрузился в сон, а Катя в думы. Нужно было решать, как жить дальше. Она давно должна была вернуться домой, но уже задержалась на три недели, чем вызвала недоумение Арарата. Он ждал ее в конце августа, а уже сентябрь на излете. Что можно делать одной в чужой стране больше месяца? Красотами любоваться? Да за такое время всю Хорватию пешком обойдешь. Катя успокаивала его враньем. Сначала говорила, что ездит по монастырям (в одном на самом деле была, и его фотографии ей очень пригодились как доказательства), потом на здоровье сослалась.

С рассветом Катя приняла решение, после чего уснула. А за ужином сказала Игорю:

– Я хочу быть с тобой. Если наши желания совпадают, давай будем вместе. – Вот так, лаконично, без всяких сантиментов.

– Мы и так вместе.

– Нет, сейчас я у тебя гощу.

– Так переезжай насовсем.

– И мы будем безвылазно сидеть тут?

– Ты считаешь меня диким горцем? – скупо улыбнулся Игорь. – Я много где бываю. Даже летаю на большой железной птице. Кажется, она самолетом называется.

Катя рассмеялась. Игорь впервые за этот месяц пошутил, и вполне удачно, как ей показалось.

– Мне нужно сесть на эту птицу, чтобы вернуться в Москву, – продолжила она. – Уладить кое-какие дела.

– Конечно.

– А если дела потребуют времени, прилетишь ко мне?

– Не раньше чем через три недели. До октября не могу отлучаться.

Не смогу без него столько времени, подумала Катя. Но вслух не сказала. Их любовь была без громких слов и демонстрации бурных эмоций. Первое время она проявляла их, но Игорь чувствовал себя неловко, не знал, как реагировать, и она уняла свой пыл.

– Ты летишь разводиться? – спросил Игорь, чем удивил ее. Он почти угадал.

– Я же говорила тебе, что сделала это давным-давно.

– Хорошо.

Все, больше он вопросов не задавал. А через два дня отвез ее в аэропорт.

Катя вернулась в Москву.

* * *

Разговор с Араратом не получился. Едва Катя начала его, бывший муж вскочил с кресла, швырнул бокал с коньяком в камин и заорал:

– Я так и знал!

– Успокойся, пожалуйста.

– Старая ты прошманда…

Он никогда не указывал ей на возраст. Но слабой на передок женщиной обзывал регулярно.