Двойной соблазн. Малышка для мажоров

Устроить?

Нет, этот старикан точно сошел с ума. Такой сон испортил криками. Яйца гудели, член торчал колом, как и положено с утра у двадцатишестилетнего молодого мужчины. Ему бы девочку, да ее сладкие дырочки, да слить сперму, а не все вот это.

У Макса Зорина так и было бы в городе, но сейчас приходилось скрипеть зубами, подниматься, чтобы не быть облитым. Дед кашлянул, смотря ниже пояса внука.

– Никита! Тебе персональный подъем нужен? А ты штаны надень и марш на улицу.

Спускались братья медленно, на первом этаже вкусно пахло едой, видимо, Валера сегодня был за повара.

– Сука, холодно-то как.

– Отставить выражаться в моем доме!

– Мы не в доме.

– Тебе дополнительные двадцать отжиманий.

Шесть утра, уже светало, первые лучики солнца проглядывали сквозь листву. Но было прохладно, чувствовалось дыхание приближающейся осени. Выложенные камнем дорожки были мокрыми от росы, как и трава под босыми ногами. Она моментально взбодрила, Макс расправил плечи, потянулся, сон сняло как рукой.

Когда они вообще последний раз вот так выходили на улицу и смотрели на рассвет? Они с Китом чаще возвращались в это время в загородный дом или городскую квартиру из клуба.

– Так, стоим прямо, ноги на ширине плеч, руки на поясе, делаем наклоны.

– И так целый месяц? – Ник шепотом спросил у брата.

– Отставить разговоры!

Максим пожал плечами, хотелось согреться, в одних шортах было холодно, начал сам разминаться, как это делал в качалке, куда ходил в лучшие времена два раза в неделю.

– Давай, Кит, не филонь, покажи деду, что ты не слабак.

– Да пошел ты. Сам слабак.

Макс толкнул брата в плечо, потом еще и еще, Никита ответил. Бывало, что они так дурачились, имитируя драку, мама была в ужасе, отец разнимал, а братья потом смеялись. Вот и сейчас дед не понял, что это игра, что молодежь всего лишь играется.

Братья делали подсечки, ставили подножки, падали на газон, поднимались и снова бросались друг на друга.

– Давай, давай, ну, нападай. Получи… ай…

– Сам получи…так тебе… так…

– Эй! Эй! Это вы… того… А ну, отставить! Кому говорю – прекратить!

Все замерли на месте, когда раннее утро оглушил выстрел.

– А ну, упали-отжались. Двадцать раз. Нет, тридцать!

Николай Иванович, признаться, слегка струхнул, когда эти два здоровых татуированных детины начали бороться. Что он скажет сыну, если дети покалечатся? Они приехали перевоспитываться, а не ломать кости.