Убежище. Книга четвертая

– Ой, а это кто? Ваши дети? Не-ет, не может быть, вы слишком молодая. Тогда кто? А это кто? Ваш пёс? Ой, а коты тоже ваши? А зачем они вам? Нет, ну я вот не понимаю, зачем нужны коты! Собаки, да… Это для движения полезно, для круга общения, престижно опять же… Я завела. Правда, он оказался такой неудачный, такой неудачный! Теперь не знаю, куда его девать! А это у вас тут что? – Женщина трещала так, что у Нины внезапно и сильно заболела голова. Так, что она даже не совсем уловила про пса, которого «куда-то надо девать, потому что он неудачный».

Зато это уловили ПП и Мишка.

– Ой, да там у нас ничего, ну просто ничегошеньки интересного! – вклинилась в поток сознания Полина, неохотно оставившая в соседней комнате свою пока безымянную кошечку. – А почему вы говорите, у вас собака неудачная?

– Да дурной какой-то! Всё грызёт и воет, и верещит, и шерсть вокруг! Какая-то неудачная порода. А там у вас что?

– Ой, а там у нас опять ничегошеньки любопытного. – Пашка отлично знал, как на неподготовленных людей действует их с сестрой тактика «игры в пинг-понг».

– Как какая? Самая модная, конечно! – возмутилась дама. – А там что?

– Ваш заказ, конечно же! – Нина поняла, что или она выставит эту тётку из дома, или у неё голова просто развалится на восемнадцать частей. – Вот, посмотрите, как ваша жилетка изумительно смотрится на свету.

– А что это мелькает у вас в машине? – уточнил Мишка, неожиданно скопировав ПП, да так удачно, что тётка замерла с открытым ртом.

– ХДЕ? Где мелькает? – внезапно осипшим голосом спросила она.

Полина с Пашкой мрачно переглянулись.

– Вот гадина, да? – вопрошал взгляд брата.

– Ещё какая! – уверенно отвечали молнии в глазах сестры.

Мишка мрачно насупился.

А тётка, беспечно болтающая, легкомысленная тётка, вдруг подобралась и со скоростью спринтера рванула к машине, едва не прихватив с собой калитку.

Ощущение было такое, словно мимо вас промчался скоростной транзитный поезд.

– Бубуся моя! Куда ты вылез? Нет! Нельзя! Там окошко открыто! Бронтик! НЕЛЬЗЯ!

Если бы она обернулась, то обнаружила бы за собой картину, которую можно было бы охарактеризовать фразой «Крайнее изумление, граничащее с шоком, который по-нашему».