Темная история

Осмотр дома оставил двойственное впечатление. Просторный, отделанный с безупречным, холодным вкусом, он казался необжитым, словно его хозяин был лишь гостем в этих стенах. В комнатах не было ни следа присутствия кого-то еще; никаких безделушек, никаких декоративных, бесполезных мелочей – вообще ничего лишнего, теплого, домашнего. Чистая, стерильная пустота. Единственными комнатами, в которых ощущалось хоть что-то живое, были кухня и зал – с его поразительным, завораживающим арсеналом на стенах.

Жилище отшельника, аскета, спартанца.

Конечно, Габриэль не видела спальню Филиппа, но отчего-то сомневалась, что там картина будет иной.

Было похоже, что единственным существом женского пола, переступавшим порог этого дома, была Мара, лежащая сейчас на ковре у камина.

И она сама. Влюбившаяся в этот дом с первого взгляда.

Но как это могло быть?…

А еще… после осмотра у нее вновь появился ворох странных чувств, объединенных все той же общей мыслью, что здесь она в безопасности; Филипп не опасен, а если и опасен, то не для нее; что ничего с ней не случится, и внезапное приглашение в гости является именно тем, чем кажется, а вовсе не завуалированным предлогом затащить в постель понравившуюся девушку.

Более того, что это приглашение в гости является в каком-то роде спасением и благословением.

Наверное, я просто слишком устала, чтобы мыслить критично.

Или просто схожу с ума.

Неудивительно на самом-то деле.

Филипп обнаружил свою гостью в каминном зале, у стены с оружием.

Заметив его, Габриэль поспешно отдернула руку от короткого, тусклого римского меча и безуспешно попыталась сделать вид, что даже не пыталась его потрогать.

– Нравится? – с откровенным скепсисом спросил владелец арсенала, на этот раз облаченный в черную футболку с волком и приличные джинсы.

– Люблю оружие, – фраза прозвучала вызовом. В глазах Филиппа на мгновение промелькнуло удивление, и Габриэль мятежно задрала голову, прямо встретив его взгляд.

 – Но сейчас от его вида мне в голову опять начинают лезть дурные мысли. Сделай что-нибудь, – в ее голосе неожиданно проявились требовательные и капризные нотки – признак отложенной с самого утра, но так и не случившейся истерики.

МакГрегор тряхнул головой и искоса взглянул на нее; у Габриэль перехватило дыхание.

Прошлая улыбка, времен бара, была улыбкой-опасностью; я из дикого леса, дикая тварь.