Кровь неделимая

– А вот этот господин – мой первый помощник: Григорий Ильич Красновский, мой адвокат и большой умница.

Красновский на меня посмотрел вскользь, только из вежливости. «Ну и ладно. Что он такое для меня, и что я – для него?», – пискнуло мое неусыпное самолюбие. Ох, доберусь я до него, допищится; так ведь и комплексы во мне развить можно….

– А это… просто Дарья и Надежда.

На «просто» дамы не обиделись. Ну, так пусть и остаются «просто дамами».

И все? Ну и ладно. Но где-то в самой глубине у меня булькнуло от удовольствия.

«Ты на кого губу раскатала, девушка?» – кто-то внутри меня привычно съехидничал. «Вот уж и нет, и ничего подобного, – я точно знала, что у меня никаких таких расчетов и в голове-то не было, – я здесь не за этим!». «Вот и занимайся тем, за чем тебя наняли!». Это «наняли» сразу охладило мою голову, и я окончательно пришла в себя, когда в столовую наконец вошла Марта Адольфовна и слегка кивнула матери хозяина.

– Хозяйка просить всех к столу, да, добро пожаловайт, – голос фрау Эльке со странным каким-то акцентом прогудел, как колокол.

Все невольно вздрогнули. Все, кроме, разумеется, Евгения Кирилловича.

Во главе стола стоял довольно массивный стул с подлокотниками, и я была уверена, что там сядет сам Власов. Однако я ошиблась: он подвел к нему мать и усадил, а сам сел справа от нее, рядом. Напротив него неожиданно шустро уселся толстяк Женька. Стул под ним жалобно скрипнул, пухлые Женькины губы слегка скривились:

– Сломаю я твою мебель, Юрка, предупреждаю.

Прикажи стул для меня человеческий сделать, да поширее и поширче, – все-таки улыбнулся он, – а то я табурет к тебе притащу. Помнишь, какие Михалыч делал?

– Помню….

– А ты, барышня, садись рядом со мной, не бойсь, не укушу. – К моему удивлению это предложение было сделано мне. А ведь пока еще никто из гостей не сел. – Да ты не смущайся, здесь все свои, каждый знает свое место.

Фраза была явно с «двойным дном», и это мне почему-то понравилось. Наверное, это во мне родилась классовая неприязнь.

Правда, на слова «не смущайся» мое треклятое самолюбие хотело пискнуть, но я быстренько щелкнула его по носу. Я знала, что действительно выглядела смущенной. И стыдно сказать почему! Я просто была страшно голодна, и вид разнообразных закусок на овальных и круглых плоских блюдах опять заставил мой безжалостный желудок урчать.

– Садись, садись, все будут думать, что это мое ненасытное урчит, – подслушал мою проблему Женька.

А я вдруг рассмеялась.