Вкус проклятья

Отец посмотрел на накинутый на мои плечи камзол, уставился в глаза Гарзанелу, приподнял брови и хмыкнул.

Ох, как хотелось узнать, что же он прочитал в мыслях Гарзанела! Я же умру от любопытства! Но просить рассказать об этом отца бесполезно. Подобным он ни с кем не делился, считая необходимым хранить чужие тайны.

Наконец, папа оглядел меня с ног до головы, поймал мой виноватый взгляд.

– Прости, наша радость, но ему придется сказать правду.

– Зачем? – возмутилась я, чувствуя, как пылают щеки.

– Кое-кто жаждет вызвать меня на поединок и доказать, что я не имею права обращаться с родной дочерью так по-варварски.

– Как? – глупо переспросила я.

– Это выдать тебя замуж против воли за того, кого посчитаю подходящей кандидатурой.

– Глупость какая! – возмутилась я и вдруг поняла, что если так думают не все, кто в замке собрался, то я удивлюсь.

Со стороны ведь все именно так, как только что поведал отец. Твою ж… ароматные розы! И правду рассказать мы почти никому не можем! Ее и мои родители бы не узнали, если бы отец не умел читать мысли.

– Андриан, – зло прошипел Гарзанел, – мое терпение на исходе.

– У Лилеи два таланта: поиск древних проклятых артефактов и снежная магия, о которой пока что знают… не все.

Это да… Мы сказали самым близким и не смогли оставить в стороне преподавателей Академии Магических Талантов.

– И усмирить его позволяет только огонь любви, как было в твоем случае, так?

Мама с отцом переглянулись, я нахмурилась, потому что впервые о подобном способе слышала.

– Дар можно научиться контролировать и без этого, – ответил мой папа. – Просто необходимо много времени, которого у нас, увы, нет. Три недели назад Лилея нашла браслет с проклятием Кары.

Гарзанел помрачнел и совсем тихо уточнил, не сводя с меня глаз:

– Что за проклятие?

– Либо наша дочь…

– Отец, нет! – выпалила я, понимая, что скорее умру, чем позволю ему рассказать дроу правду.

Слишком унизительно и стыдно, слишком… горят щеки, когда он просто на меня смотрит.

И все сразу же уставились на меня, краснеющую и желающую провалиться сквозь землю.

– Я имею право решать, кому знать правду, а кому – нет.

Мама вздрогнула, и отец тут же ее прижал к себе, словно хотел защитить от любых бед, ласково коснулся открытых плеч, все еще смотря на меня и что-то решая.