Маска

– Степаном Петровичем его зовут, называть можно просто Степа…шучу! Да, я и сам толком не пойму к чему он все это затеял?!Еще и хирурга просил классного привезти, помнишь, Гриш, мотивацию-то я тебе именно эту обрисовал! В общем, дед древнегреческий! – со своими причудами! Ему давно за девяносто перевалило, а выглядит на все сто! – Михаил расхохотался высоким гортанным смехом, его поддержали молодые.

– Блин, он еще к хирургу решил обратиться, а надо бы к гробовщику! – «прикольнулся» Женька, Мишкин друг и самый молодой изо всех.

Парни дружно и громко загоготали, и тотчас же машину резко подбросило, буквально разметав всех по салону. Шофер выскочил из кабины, чтобы осмотреть масштабы телесных повреждений у пассажиров.

– Ребята, кости у всех целы?

– Угу! – парни растерянно поднимались с пола и осматривали небольшие ушибы и ссадины.

– Вот так ярышкинская земля встречает шутников! – усмехнулся невролог Михаил, пострадавший меньше всех, – а что случилось, Вадик?

– Ну, мужики, не заметил, что впереди ямина глубокая! Интересно, что она замаскирована хитрым образом, – показалось, что, наоборот, бугорок! Чёрт, ведь езжу же здесь постоянно…

– Как это, – замаскирована?

– Еду, смотрю на эту изуверскую дорогу: впереди небольшая кочка, ну, я въезжаю на нее, а потом – бац! – оказывается в канаву и бампером в бугор уперся!

– Приключения начинаются! – Женька угрюмо поглаживал огромную шишку, выросшую посреди лба, – ударился башкой прямо о поручень…

– Ярышкины шутить не любят…Надо бы ледку или медь приложить к рогу! – предложил невролог, – да, ты не бойся: обычная поднадкостничная гематома! – до свадьбы рассосётся! – он осторожно ощупал Женькин лоб, не находя серьезных причин для беспокойства.

– Знаете, господа, в тот момент, когда меня тряхнуло, то до меня вдруг дошло, что и атмосфера здесь другая…, – Григорию захотелось поделиться своим впечатлением, – ему не дал договорить остряк Сашка.

– Нас тут всех, господа, «поперетрахивало», – как говаривал Лукашенко! – он старался подражать интеллигентной интонации Григория, да потом заржал, держась за живот, все его поддержали. Когда шум от веселья стих, повисла идеальная тишина: ни крика птиц , ни шелеста листвы…только не ясный гул и рокот по верхушкам высоких и старых деревьев пронесся.

Разумовский зябко поежился, да и приятели, судя по лицам, находились в состоянии легкого испуга.