Там, где цветет полынь

– Дай мне свой шарф. – Он требовательно взмахнул рукой, и, пока Уля не развязала крепкие узлы, продолжал нависать над ней с протянутой ладонью.

Мимо прошмыгнула стайка подростков – яркие рюкзаки на фоне серости сквера казались пятнами разлитой краски. Вот один, светловолосый, в мешковатой куртке цвета хаки, толкнул второго, одетого в дождевик, и оба они громко засмеялись, пихаясь острыми кулачками. Сколько им было? Лет по одиннадцать, наверное. Никитка еще не стал бы таким, но топтался бы на самом пороге шумного зала, забитого этими громкими и угловатыми мальчишками.

Рэм что-то говорил, когда Уля медленно, через силу, отвела взгляд от мальчишек. И свет тут же померк. Уля дернулась в сторону, чувствуя, как краешек скамейки перестает быть опорой, и упала бы в грязь, если бы чужие руки не подхватили ее, усаживая обратно.

– Тихо, тихо, – шепнул Рэм, пристраиваясь рядом.

– Что ты делаешь? – Уля попыталась вырваться, но он крепко прижал ее к себе.

– Пытаюсь тебе помочь. Когда человек лишается одного источника чувств, другие начинают работать еще острее. Зрение помешает тебе сейчас. Да не дергайся ты!

Его пальцы впились в рукава куртки; Уля ничего не видела, колючий ворс шарфа больно царапал лицо. Она шумно выдохнула, чтобы успокоиться, и обмякла, позволяя Рэму обнять себя за плечи.

– Вот так, молодец.

Уля коротко кивнула.

– А теперь слушай. – Чуть хрипловатый голос Рэма раздавался у самого уха, его дыхание – горячее, с привкусом табака – обжигало щеки. – Ты должна почуять полынь. Я знаю, что ты ее боишься, но сейчас она твой единственный друг и помощник. Позволь ей стать частью тебя.

Он замолчал, подбирая слова, и в этом молчании Уля различила сомнение, будто бы Рэм и сам до конца не верил в то, что так горячо ей шептал.

– Что она вообще? Эта полынь? – Вопрос давно вертелся на языке, и теперь, когда Уля не могла видеть ничего, кроме теплой вязаной тьмы взамен острого взгляда Рэма, задать его было проще.

– Она… Ею пахнет страх смерти. – Уля почувствовала, как напряглись крепко обхватившие ее руки. – Умирающий от старости почти не пахнет полынью. В нем нет того ужаса жертвы, попавшей в капкан.