Фаза мертвого сна

Белье, аккуратно уложенное на дно сумки маминой рукой, спасло меня от необходимости спать лицом в столетней пыли хозяйской тахты. Я успел только засунуть в наволочку пару свитеров и расстелить простынь, как сон опустился на меня, подобно савану. Сопротивляться ему было бесполезно, мучительно и ненужно. Я позволил тяжелым векам опуститься, вдохнул запах дома, сохранившийся в ткани белья, и тут же уснул. До самого утра мне снилось, что я мерно раскачиваюсь в вагоне метро, а он несется, как сумасшедший, не делая остановок.

Надо ли говорить, что жизнь, ожидающая меня за поворотом, оказалась совершенно не такой, как я себе представлял? Так обычно и бывает. Если долго и старательно мечтать, каким будет твой новый дом, как счастливо ты будешь жить там, каких друзей пригласишь и чем наполнишь пустое пространство девственно белых стен, то в итоге окажется, что дом этот стар и трухляв, друзья тебя давно забыли, а мебель досталась по наследству от троюродной прабабки, кстати, умерла она прямо на этом диване в первый день революции.

Так бывает с каждым. Ожидая что-то большое, всегда получаешь меньше, чем рассчитывал. Потому, сбивая ноги в поисках приемных комиссий университетов, который мы с мамой так ловко выбрали, я все глубже проникался пониманием безнадежности моих усилий. Усталые тетечки, как одна похожие на седых мышей, принимали мои документы, сверяли с паспортом, кивали, выдавая мне расписку о приеме бумаг, и я отправлялся восвояси.

Ключи, найденные в ящичке комода, оттягивали карман. Они единственные, подбадривали меня звоном при каждом шаге. Маме я не звонил, ограничился эсэмэсками, мол, все хорошо, добрался, поселился, делами занимаюсь.

«Береги себя, Гришенька. И пиши мне чаще.» – только и ответила мама, так и не спросив ничего про Елену Викторовну.

Да и что было спрашивать про нее, если за двое суток нашего с ней сожительства, я ни разу больше ее не видел, слышал только, как изредка она выбирается в коридор, бредет впотьмах, шумит чайником, дергает за ржавую цепочку, спуская воду в унитазе, чем-то шуршит на кухне и уходит к себе, запирая дверь берлоги, чтобы снова наступила тишина.

Наши комнаты разделяли два слоя старых обоев и тонкая стенка, я должен был слышать каждый скрип теткиной кровати, каждый ее шаг, каждый вдох, но не слышал ровным счетом ничего.