Проклятие дьяка Лютого

Настроение взрослого серьезного человека передалось и другим членам тесного сообщества. Только Аделаиде еще удавалось придерживаться границ здравого смысла, но и она постепенно сдавалась перед натиском обстоятельств. Атмосфера, царившая в доме после гибели Рубцова, действовала угнетающе, отягощая душу и омрачая мысли.

Нечаянное упоминание о книге заставило всех вздрогнуть и испуганно оглянуться на скрипнувшую дверь, словно оттуда вот-вот должен был появиться грозный призрак дьяка Лютого. Барон замер. Ледяные змейки ужаса скользнули по волосам, обвились вокруг шеи, мешая дышать.

– Сквозняк, – сказала она. – К сожалению, я не застала начало событий и не могу похвастаться столь долгим знакомством с Романом Владимировичем, как Кондрат Иванович и Лариса Макарьевна, однако…

– Конечно, – скривив губы, прервала Аделаиду Лариса Макарьевна. Она смотрела на невесту барона с презрительным прищуром, словно спрашивая, что барон нашел привлекательного в тридцатитрехлетней, мужиковатой особе? Неужели мужчин привлекают двухметровые женщины из бывших или неудавшихся баскетболисток? Неужели можно считать красивой эту ужасную стрижку, делающую голову похожей на раздувшегося от ярости ежа? Или, возможно, мужчинам нравятся металлические голоса завучей сельских школ?

– Однако, и впрямь, кажется, прохладно.

Кондрат плотнее закрыл форточку и прикоснулся ладонью к округлому боку голландки.

– Чуть теплая, – уныло произнес он.

Роман Владимирович смотрел остекленевшими глазами в угол, где лежали три полена, приготовленные на завтрашний день, и почерневшая от сажи кочерга.

– Может быть, хоть одно поленце? – хныкающим голосом попросила Лариса Макарьевна.

– А, может быть, и не одно, – неожиданно для всех поддержал Ларису Кондрат.

– А, может быть, и не только поленца, – задумчиво сказала Аделаида.

– Вы с ума сошли? Опять старая песня? Сколько можно говорить об одном? – Роман Владимирович в ужасе схватился за щеку, точно у него внезапно разболелся зуб.

– Хорош друг! – взвизгнула Лариса Макарьевна. – Подарил такую жуть. Все эти годы он спокойно смотрел, как твои дела приходят в упадок, а сам радовался.

– Ну…

Слова Ларисы Макарьевны разбудили убаюканные дружбой с Рубцовым сомнения.