Проклятие дьяка Лютого

– Должно быть, от печного жара, – все так же спокойно проговорила Аделаида, благодарно улыбнувшись Кондрату Ивановичу. – Я, пожалуй, присяду.

– Какой жар? – возмутилась Лариса Макарьевна, плотнее укутываясь в лисье манто. – Здесь холод собачий. Голландку топили приблизительно в четыре утра, она давно уже остыла. Просто удивительно, как за три дня промерзания до костей я все еще обхожусь без постельного режима. Уверена, скоро слягу с воспалением всего организма.

Лариса была права: единственный способ отопления, голландка, не слишком хорошо справлялась со своей задачей.

Во всяком случае, та часть печки, что выходила на второй этаж, оставляла комнаты Лары, Дели и Кондрата прохладными.

Все попытки Ларисы Макарьевны уговорить Романа Владимировича установить электрический котел, непременно натыкались на глухую стену непонимания со стороны барона и активный протест Иконы, чье ретроградство граничило с безрассудством. «Это история, ее необходимо сохранить», – вторил дядюшке несносный мальчишка, его племянник.

– Мы не можем топить слишком часто, – прогудел Кондрат Иванович. – Дрова необходимо приберечь на зиму, а деньги мы вынуждены экономить. А в вашей городской квартире, должно быть, уютно, тепло – рай земной.

– Деньги, деньги, – поежилась Лариса, пропустив «тонкий намек» мимо ушей и, обращаясь к более приятному для нее собеседнику, заметила. – Когда-то у тебя, Роман Владимирович, все было по-другому; и деньги были, пока твой бизнес не прогорел… Пока ты не приобрел этот ужасный дом вместе с необязательными знакомствами, – она покосилась на Кондрата, а затем на Аделаиду.

 – Я имею в виду Рубцова.

– Все началось по-другому, – возразил Кондрат, – с того момента, как проклятая книга дьяка Лютого попала в руки Романа Владимировича. Вот тогда-то и бизнес прогорел, и деньги вышли, и много чего за прошедшие десять лет случилось.

Первым о мистической связи книги со всеми бедами барона заговорил Андрик. Племянник Кондрата был уверен: никому из окружения Гальтского не удастся избежать беды.

Все мечты, все стремления превратятся в пустоту, цели окажутся недостижимыми, потеряется смысл, счастье станет невозможным. Приняв фамилию, Гальтский обрек себя, и тех, кто рядом на безуспешную войну с проклятием. Андрик говорил: «Мы лишились права, данного нам от рождения – быть собой».

Парнишка так увлекся предметом заклятий и проклятий, что заставил поверить в них своего дядю.