Дикарка или Замуж за лесника

Разве такая уж она высокая? У них некоторые девчонки в классе были гораздо выше нее! «Фигура швабры», – отзывалась о ней сестра и родители не возражали, так как были с ней согласны. Сами они все были не высокие и по сравнению с ними Света вечно чувствовала себя какой-то дылдой.

– Ты такая красивая! – заявил Ваня. – Ты могла бы быть манекеном! Знаешь, в городе стоят в витринах магазинов…

– Манекеном? Пластмассовым? Может манекенщицей или моделью?

– Ну да! Да! Моделью!

Света глянула сверху на свое удлиненное стройное тело и осталась довольна собой.

– А что, я, правда, тебе нравлюсь? Я, правда, красивая? – увидев, что Ваня перестал смотреть на нее, спросила она. Ей снова и снова хотелось слышать слова о собственной привлекательности. Слишком долго она слышала совсем другое в свой адрес…

– Ты? – Ваня, надевающий в это время штаны, снова посмотрел на нее.

Света улыбнулась, но увидев, что теперь Ваня буквально впился в нее взглядом, смутилась и тоже стала поскорее влезать в свой черный сарафан.

– Это хорошо, что ты сегодня в черном, – похвалил ее парень. – Летучие мыши не будут кидаться на тебя.

– Да… Я специально так оделась.

После купания они чувствовали свежесть, и духота вечера теперь была им не страшна. Они вернулись в село, когда уже вдоль центральной дороги горели фонари.

– Ну что, теперь можно и на кладбище, – решил Ваня. – Ты еще не передумала?

– Нет.

– Ну, тогда идем. Я тебе могилу одной девчонки покажу – ее год назад похоронили. Она влюбилась в парня, а тот бросил ее ради другой, и тогда она взяла и повесилась. Ей было всего семнадцать, как мне сейчас. Ее мать у нас в магазине работает.

– И сейчас работает?

– Да. Куда она денется? У нее еще две дочки младшие подрастают, так что жить есть для кого.

– Этой Люське сейчас было бы, как мне, восемнадцать… – Света подумала, что лучше уж совсем не любить, если любовь может так повлиять на человека.

– Я не знаю, чего люди боятся ночью на кладбища ходить, – рассуждал тем временем Ваня. – Что там такого страшного? Просто темно и все. А в могилах лежат те же самые люди, что и мы, только уже мертвые. Все мы там будем.