Будет так, как я хочу!

 – Ни тени сомнения не возникло, когда я слушала этого малознакомого человека.

Он стал для меня целым миром. А потом взял – и ушел.

Глава 2

– Стой. Не дергайся, а то хуже будет! – кто-то выпрыгнул из темноты, схватил за шею, второй рукой заткнул мне рот. Я послушалась. Скорее, на автомате, чем от испуга. Весь последний месяц я жила с ощущением, что хуже быть не может. Поэтому угроза нападавшего не сильно-то и подействовала.

Но инстинкт самосохранения оказался сильнее. Стояла, как вкопанная, и не двигалась.

Вот прямо на полушаге и застыла.

– Молодец. Хорошая девочка. – Неизвестный потрепал меня по щеке, а потом огладил рукой все тело. Похабно так, не скрывая интереса. Господи, если меня еще изнасилуют в темной подворотне – это будет окончательным дном. После которого можно сдохнуть, ни о чем не жалея.

– Что вам нужно? – просипела, с трудом протолкнула вставший в горле комок.

– Я бы тебя поимел, конечно… – грубый голос выразил сожаление. Руки незнакомца продолжали плотно прижимать меня к его телу и тискать, словно куклу.

 – Но сейчас есть дело поважнее.

Слегка отпустило. Значит, насиловать или убивать не будут. Грабить, наверное, тоже. Грабитель уже дал бы по голове посильнее, забрал сумку с телефоном и убежал.

– Готовь бабосики. Будешь хахаля своего выручать. – Откровенная издевка. Еще более унизительная, чем его похабные движения.

– У меня нет хахаля. И бабосиков нет, тем более… – чистую правду сказала. Даже не пришлось притворяться.

– Кому другому расскажи.

Здесь все написано. Сколько, когда и куда нужно принести. – Он разжал мою ладонь, крепко стиснутую на ремне сумочки. Засунул в нее какую-то бумажку, и зажал мои пальцы своими. Так, чтобы не выпала.

– И даже не думай никому жаловаться! Хуже будет. – Фраза, сотни раз виденная в кинофильмах. Никогда бы не подумала, что мне ее лично кто-то скажет. – Все. Свободна.

Унизительный шлепок по ягодицам придал мне ускорение. Резко отпущенная из захвата, не успела сориентироваться и шлепнулась на колени.

Прямо в грязную лужу, присыпанную опавшей листвой.

Очень хотелось прямо там и остаться, размазывая слезы и жалея себя. Последнее унижение словно пробило брешь в самообладании, которым я только и жила все последнее время.

Но грубый издевательский хохот будто придал новых сил. Поднялась, даже не отряхиваясь, с гордо поднятой головой пошла к дому. Под ноги не смотрела уже – ни к чему. Грязнее и несчастнее стать было невозможно.