Сокрытые

Адилин разливала чай, когда в комнату вошел Фабрис, тепло улыбаясь мне, как старой знакомой.

– Простите, Марта, что заставил ждать, – извинился он. – Я уже немолод и частенько ложусь рано, поэтому нужно было одеться, когда вы приехали. Насколько я понимаю, сегодня вам пришлось особенно тяжело?

Фабрис пододвинул к дивану кресло, взял чашку и сел, вопросительно глядя на меня.

– Ну да, тяжело, – призналась я. – Вы действительно разбираетесь в этом и можете помочь?

– Можем, но для начала нужно узнать, с чем имеем дело.

Что же необычного с вами приключилось за то короткое время, пока я не имел удовольствия вас видеть?

Я уставилась в чашку. Воспоминания о нитях, таких манящих позавчера, когда они тянулись от Рива, и таких отвратительных сегодня, когда они набросились на меня разом, смешивались в голове. Как бы я хотела назвать их фантазией, плодом не на шутку разыгравшегося воображения! Но внутреннее чутье подсказывало: все правда, а в этой комнате сидят единственные люди, способные понять мое состояние, а может быть, даже научить с этим жить.

– Еще пару дней назад я увидела, как от одного человека начали исходить потоки. Я называю их так, не могу подобрать слово точнее. – Выразить мысль получалось плохо, но все внимательно слушали, а Адилин, подбадривая, снова похлопала меня по руке. – Того человека окутало яркое свечение, и оно растекалось в разные стороны. Понимаете, оно постоянно лилось, словно вода из крана. И эти струи тянулись ко мне; казалось, я могу вместить, впитать их в себя, поэтому прикоснулась к ним.

И знаете, они не цельные, а состоят из множества каких-то нитей. Я рассматривала каждую, перебирала по очереди, но все равно не разобралась, что они из себя представляют. Хотела вытащить одну, но ничего не получилось. Вы понимаете?

– Мы-то понимаем, – тихо сказала Адилин.

– Сегодня видения повторились с другим человеком, и его нити были совсем не красивые. Они очень напугали меня. А потом это случилось с другими, со многими людьми разом, их потоки буквально напали на меня, чуть не разорвали на части.

Я не знаю, что делать, не умею защищаться.

– Ты излишне доверчива и любопытна, – безапелляционно заявил мужчина, сидящий под портретом, – вот и тянешь все на себя. Уверен, у тебя часто спрашивают дорогу или просят денег.

– Так и есть, – усмехнулась я. Почти каждый день ни с того ни с сего со мной заговаривал кто-нибудь на улице, а Джилл шутила, что даже на необитаемом острове у меня обязательно найдутся собеседники.