Мать сыра земля

Секретарша Кошева? Ничего себе! Да одного такого знакомства достаточно, чтобы добывать для Макса нужные слухи, и не только слухи! Моргот спешно долил в рюмку остатки водки – еще грамм пятьдесят, – выпил залпом и поднялся.

– Вы уже уходите? – спросила соседка.

Моргот чуть не икнул вместо ответа, кивнул ей и вяло помахал рукой. Если девушка всего лишь вышла, ее можно поймать у гардероба. Его слегка качнуло, он зацепил стул, на котором сидел один из молодчиков, и тот недовольно оглянулся. Моргот проигнорировал его взгляд, но тот вызывающе спросил:

– А извиниться?

– Отвали, – рыкнул Моргот и пошел дальше.

Секретарша старшего Кошева столкнулась с Морготом в дверях, и новый образ созрел в голове мгновенно.

– Погодите, – Моргот схватил ее за руку, – погодите, не ходите туда.

– Почему? – она отступила на шаг, но руку вырвать не посмела.

– Мне надо кое о чем у вас спросить.

– О чем? – ее бесцветные брови поползли вверх.

– Когда вы придете сюда в следующий раз?

– Я… Я не знаю… Я не собиралась…

– Приходите завтра, пожалуйста. Это очень важно!

Он умел ошеломить, он умел быть убедительным. Она – несчастный кролик, а он – мудрый удав.

– Я… я не знаю… – в отчаянье прошептала она. – Но если вы так просите…

Моргот сжал ее тощенькую руку посильней:

– Это точно? Я нарочно приду пораньше, часам к семи.

– Хорошо, хорошо, – глаза ее все шире раскрывались от удивления и страха.

Ей не пришло в голову отказаться, у нее на лице было написано, что говорить «нет» она не умеет.

– Приходите. Стася.

Когда он успел запомнить ее имя?

– Громин! – услышал он окрик Кошева. – Ты что, уже сматываешься?

Моргот отпустил руку девушки.

– Нет. А ты что, хочешь проводить меня до сортира? – крикнул он Кошеву и осклабился. Перепуганная окончательно Стася проскользнула мимо него в зал, втянув голову в плечи.

Он сидит передо мной в кресле – откинувшись на спинку и обхватив пятернями края подлокотников. В его позе – напряжение и напускное спокойствие. Чувство собственного достоинства и чувство вины. Высокий лоб с еле заметными залысинами не блестит в свете настольной лампы. У него волевое лицо – прямоугольное, узкое, словно чуть вытянутое по вертикали изображение на экране.