Мать сыра земля

Макс имел косую сажень в плечах, светлые вьющиеся волосы и лицом – добродушным и жалостливым – напоминал плюшевого медведя. Сейчас мне кажется, что человек с таким лицом не мог стать боевиком, не мог стрелять, убивать.

Он зашел в подвал, как всегда, пригибаясь, захлопнул дверь и выкинул вверх правый кулак в знак приветствия. Мы повскакали с табуреток и ответили ему тем же, хором заорав:

– Непобедимы!

Для нас это была игра, мы не очень хорошо понимали смысл этого жеста, нам попросту нравилось орать хором.

В ответ на наш крик из каморки тут же высунулся Моргот – взлохмаченный, босиком и с сигаретой в зубах.

– Какого черта… – зашипел он. – Сколько раз говорить, чтоб я этого больше не слышал, а?

– Здорово, Морготище, – рассмеялся Макс.

– Принесла нелегкая, – поморщился Моргот, скрылся в каморке, а вернулся оттуда в тапочках, слегка пригладив волосы. Макс тем временем без приглашения уселся за стол и тут же, словно извиняясь, сказал:

– Я по делу.

Они дружили с первого класса, но Макс был почти на год старше и всегда относился к Морготу немного свысока – об этом Моргот рассказал мне потом.

– Макс, ты же знаешь, я не интересуюсь твоими делами, – Моргот зевнул и развалился на стуле напротив, оперев его спинку на стену и закинув ноги на табуретку.

– Ты всегда был трусом, – беззлобно усмехнулся Макс, включая чайник.

Моргота передернуло, и я подумал, что Макс не прав. Кем-кем, а трусом Моргот не был никогда.

– Моргот не трус! – воинственно сунулся Бублик, на что тут же получил от Моргота в лоб.

– Не лезь, когда старшие разговаривают! Развесил уши! И вообще, катитесь по кроватям! Давно спать пора, надоели…

– Ну, Моргот… – затянул Первуня. – Ну еще немножко… Мы будем тихо играть.

– По кроватям, я сказал! Вы тихо играть не умеете.

– Что ты на них все время кричишь? – Макс склонил голову на бок, выражая снисходительный укор.

– Не твое дело, – ответил Моргот спокойно.

– Думаешь, дисциплину можно поддерживать громким голосом?

– Дисциплину я поддерживаю крепкими затрещинами.

Тут он не соврал – рука у Моргота была тяжелая, и поддать он мог вполне ощутимо. Но ни разу он никого из нас не ударил просто так, от раздражения или от злости.