Черный цветок

Они за мной до самой городской стены шли, но напасть не решились.

– И какие они? Страшные?

– Не знаю. Не видел, говорю же. Только шаги слышал. И стоны. Они стонут, жалобно так, как будто тяжело им на живых смотреть.

Румянец на ее щеках слегка поблек, и по лицу пробежала тень.

– А если бы напали? – шепотом спросила она. – Что тогда?

– Не знаю, – пожал плечами Есеня. В отличие от белошвеек, она верила каждому его слову, и от этого он чувствовал себя всемогущим и бесстрашным.

– Ты такой смелый… – она восхищенно покачала головой.

– Да ну. Обычный… Расскажи лучше, что там у нас дома? Все в порядке?

– Да, приезжал благородный Мудрослов и обещал твоему отцу, что никого из них не тронут. Только… мама твоя плачет все время. А отец из твоей отливки выковал нож и повесил на стене в кухне. Кто ни придет, он всем показывает и говорит, что это его сын булат сварил, и цены этому булату нет, дороже золота стоит.

– Чё, правда, что ли? – Есеня глупо хохотнул: ему вдруг стало не по себе и защипало глаза.

– Конечно. Он и мне показывал, и стражникам, и мой отец к нему приходил – он всем показывает. Красивый нож, черный с золотым. Как у благородных. Раньше он этот нож прятал, но когда благородный Мудрослов его увидел, он его прятать перестал.

– Что, и Мудрослов его видел?

– Да. Он отливки оставшиеся у твоего отца забрал. Сказал, что они бесценные.

– Может, он и денег за них оставил? – Есеня вдруг понял, почему Жидята не велел показывать отливку отцу.

– Не знаю. Мне не говорили. А где ты еще был?

– Да нигде. Слышала ты про благородного Избора?

– Слышала. Мне мама про него рассказывала. Он украл у благородных медальон, чтобы всех простых людей сделать счастливыми. Но его заперли в высокой башне, в темнице, и теперь никто нам не поможет…

Кажется, весь город знал про медальон и Избора, один Есеня ничего про это не слышал.

– Как же! Жди дольше! Счастливыми! Да он нас ненавидит! – злобно процедил он.

– Откуда ты знаешь?

– А я вчера влез на эту башню и его освободил.

– Как это? – Чаруша раскрыла рот.

– Очень просто.

– Да ты врешь… – недоверчиво сказала она.

Ну вот, когда Есеня врал, она верила, а стоило сказать правду – и пожалуйста!

– Не хочешь, можешь не верить, – он сделал равнодушное лицо и отвернулся.

– Нет, что ты… Я верю. Правда! – Чаруша придвинулась к нему еще ближе.