Черный цветок

Но они-то думают, что ты уже далеко. Так что ты не бойся. И потом, там твой отец, он за них заступится.

– Заступится, как же, – проворчал Есеня.

– Конечно, заступится. Ты что? Он же вас любит. Да он сегодня утром против сабель с голыми руками вышел, когда стражники в дом вломились. На тебя он только злится. Вляпался, говорит, в какую-то историю, все пьянки твои и гулянки виноваты.

Есеня кивнул, довольный.

– А ты правда в какую-то историю вляпался? – спросила Чаруша.

Есеня помотал головой: незачем ей знать про медальон.

– А зачем они тебя ищут?

– Не знаю, – ответил он, не переставая жевать, – может, кто-то про меня сказал что?

Едва стемнело, Есеня направился в швейную мастерскую. Сегодня поднимать его журавлем было некому – пришлось карабкаться по стене, цепляясь за хлипкие наличники окон и скользкий карниз. Но охота пуще неволи. Есеня едва не сорвался, понадеявшись на подоконную доску чердачного окна, но выбрался, сорвав два ногтя и, ругаясь про себя и посасывая кровоточащие пальцы, спустился с чердака вниз.

– Кто там? – шепотом спросили из-за двери.

– Это я, Балуй, – так же шепотом ответил он.

– Ой, – пискнули за дверью и замолчали. Но через минуту дверь распахнулась: на пороге стояла Прелеста.

– Ну заходи, – она пропустила его внутрь и посмотрела по сторонам. – А если кто боится, может сделать вид, что спит.

Она взлохматила ему волосы.

– Да я тут совершенно ни при чем, – попытался отболтаться Есеня.

– Ври больше. Медальон-то все мы на шее у тебя видели. Есть хочешь?

– Ага. Я всегда хочу.

– Да я знаю. Садись. А рожа чего исцарапана?

– В лесу ночевал, комары сожрали.

– А я думала, опять против восьми стражников за правое дело сражался, – Прелеста рассмеялась. – Ну, рассказывай, как тебя угораздило? К нам сам начальник стражи приходил, про тебя и про твой медальон спрашивал.

– И чё, рассказали? – презрительно усмехнулся Есеня.

– А ты думал? Конечно, рассказали. Нам тут жить еще. И работать. Нам из-за тебя неприятностей не надо, – Прелеста ласково похлопала его по плечу.

– Да ладно, Балуй, не сердись, —обняла его Голуба с другой стороны, – что ты приходил, мы никому не скажем.

Глава V. Мудрослов.