В полушаге от любви

Что поступил новый указ, согласно которому в сокровищницу разрешено входить только герцогу, его камердинеру и лорду Эстли. Все остальные могут войти исключительно в сопровождении одного из этих людей. Я попыталась настаивать, но они пригрозили, что в этом случае вызовут начальника охраны… И я ушла.

Эмма вновь опустила голову.

– Они сказали, когда был отдан этот новый указ? – подала голос я.

Плечи камеристки вздрогнули, словно она и тут видела свою вину.

– Всего за несколько минут до моего появления, госпожа, – пролепетала она.

Мирейя сжала зубы, с трудом сдерживая рвущееся с губ проклятие.

– Отдохни, Эмма, – сказала она. – Выпей воды и успокойся. Не твоя вина, что все так произошло. Ты хорошо мне послужила.

Камеристка, немного успокоенная такими словами, но все еще переживающая, вышла в соседнюю комнату.

Я же откинулась назад, опираясь спиной об изножие кровати, вплотную к которому стояла банкетка. На губах расцветала широкая улыбка, в которой восхищение смешивалось со злостью.

– Он все-таки обо всем догадался, – констатировала я. – И до чего же быстро! Как ему только это удалось? Все-таки он невероятно умный мерзавец.

– О ком ты? – резко спросила Мирейя.

– О Кэмероне Эстли, разумеется, – уверенно откликнулась я. – Никто другой не сумел бы так оперативно просчитать наперед все наши ходы.

Мои слова почти сразу же получили неожиданное подтверждение. В дверь постучали, и в комнату вошел сопровождаемый горничной лакей.

– Леди Альмиконте.

Я устремила взгляд на Мирейю. Получив от нее кивок, вытянула руку. Лакей подошел и вложил в нее конверт.

– Я говорила ему передать письмо мне, но он отказался, – пожаловалась Мирейе горничная, оправдываясь, что пустила в покои постороннего.

– Мне было приказано вручить письмо в собственные руки.

Лакей говорил смиренно, как бы принося извинения, но у него на лице одновременно читалась уверенность в собственной правоте.

– Давай же, читай! – нетерпеливо поторопила меня Мирейя, едва за слугами закрылась дверь и мы снова остались втроем.

Я вскрыла конверт и развернула квадратный лист светло-желтой бумаги. На нем красивым витиеватым почерком было выведено несколько предложений. Я принялась читать.