В полушаге от любви

Я выйду замуж только в том случае, если найду оптимальную кандидатуру. Можно сказать, идеальную. А это достаточно маловероятно.

– А что такое, с твоей точки зрения, идеальная кандидатура? – с живым интересом спросила Илона. – Какой он, идеальный супруг?

Мирейя ждала ответа не менее заинтересованно. Я задумалась, запрокинув голову. Разве легко такое сформулировать?

– Идеальный супруг – это… это… – Я замолчала, щелкнув пальцами. На моем лице расцвела блаженная романтическая улыбка. – Это, знаете, такой… – Правильные слова наконец-то пришли мне на ум.

 – Это такой, который не путается под ногами.

Я произнесла эти слова с романтической поволокой во взгляде. И обиженно уставилась на хохочущих девушек. Вот, спрашивается, неужели в моих чувствах было что-то непонятное?

Дверь распахнулась, и в комнату без обычного для таких случаев стука влетела Эмма. Смех мгновенно стих; взгляды скрестились на камеристке. Она остановилась у входа, тяжело дыша, опираясь о дверную ручку.

Дело заключалось в том, что Эмме удалось выкрасть печать из кабинета герцога.

Когда я помогла ей сбежать, она устремилась прямиком к Мирейе. Поддельное письмо, необходимое, чтобы попасть в сокровищницу и вынести оттуда драгоценный камень, было приготовлено. После этого камеристка незамедлительно отправилась туда. И вот теперь вернулась.

Судя по частоте дыхания Эммы, раскрасневшимся щекам и огорченно-виноватому выражению лица, поход в сокровищницу прошел не слишком удачно. При этом камеристка сжимала в кулаке помявшееся от такого обращения письмо.

То самое, на котором красовалась личная печать герцога.

– Ну как? – Мирейя была уже на ногах. – Что произошло?

– Простите, госпожа, – пролепетала Эмма, виновато склоняя голову. – У меня ничего не вышло.

Мы все ждали объяснений, но их не последовало: камеристка просто стояла на месте в приступе самоуничижения, опустив голову и сцепив перед собой руки, в которых продолжало комкаться письмо.

– Что произошло? – требовательно спросила Мирейя, взяв служанку за руку, дабы вывести ее из оцепенения.

Эмма вздохнула и, подняв на госпожу глаза, заговорила:

– Мне не позволили войти. Сказали, что без специального распоряжения ничего не могут сделать.

– А письмо? Ты показала им письмо с печатью?

– Показала. Но они даже не сочли нужным его прочитать. Лишь посмотрели вскользь.

– Но печать моего брата они видели?

– Видели, – прежним виноватым тоном ответила Эмма. – Но сказали, что это не имеет значения.