Торнсайдские хроники

Которых, кстати сказать, нельзя надолго оставлять скучать. Увы, ничего не вышло.

– Я вижу, вы совсем заработались. Бросьте, это же все-таки бал. Позвольте я приглашу вас на танец.

– А-а-а… э-э-э… мм…

Еще недавно я злилась на Кентона, фактически отказавшегося со мной танцевать. Теперь же впала в панику от одной мысли о том, чтобы присоединиться к кружащим в центре зала парам. И немудрено запаниковать: танцевать-то я не умею!

Нет, двигаюсь я не так уж плохо и поплясать под хорошую музыку в веселой компании в каком-нибудь заведении вроде «Хмельного охотника» вполне могу.

Но вот незадача: танцы-то там совершенно другие! А всякие их здешние аллеманды, гальярды и паваны для меня все равно что рунная грамота. Откуда мне знать все эти танцы? Для аристократов они – неотъемлемая часть образования. А нас в академии, на филологическом отделении, учили совершенно другому.

Можно, конечно, сказать: мол, главное в танце – партнер. Если мужчина хорошо ведет, то женщине переживать нечего. Ага, нечего, если она хоть чуть-чуть знает, куда ставить ноги.

Но только не тогда, когда она не имеет ни малейшего представления о том, что это за танец и с чем его едят.

Я попыталась возразить, но Рейвен со своей обычной обаятельной улыбкой уже тянул меня к центру зала. Я даже слегка упиралась, но особого эффекта это не возымело. И самое ужасное то, что наша пара моментально привлекла всеобщее внимание. Взгляды притягивались к нам, как железки к магниту. Еще бы! Как-никак граф, хозяин бала, да и вообще личность интересная.

В придачу еще и с совершенно нелепой партнершей, которая мало того что одета как чучело, так еще и двигается словно корова.

Примерно на середине танца, основательно отдавив графу ноги – впрочем, последнего это, кажется, нисколько не смущало, равно как и повышенное внимание окружающих, – я сумела наконец-то отговориться чувством жажды и стрелой вылететь с территории танцующих. Забившись в свой уголок у подоконника, я уселась на стул, предварительно наполовину развернув его к стене, чтобы спрятать от общественности свое пунцовое лицо.

И главное, я ведь только что обижалась на Кентона, так откровенно отказавшегося пригласить меня на танец. А он, скорее всего, прекрасно понимал, что все будет именно так, потому-то и повел себя столь невежливо, выбрав таким образом наименьшее зло. Наименьшее, если на то пошло, не для кого-нибудь, а для меня.

Интерес к собственным записям пропал начисто, однако я упорно делала вид, будто занимаюсь именно ими.