Дневник Аси Лазаревой. В поисках простой любви. Часть первая

– У людей тиражи по сто тысяч, – вкрадчиво протянул Эдуард; странный тон…

– У кого? У «Космо»? Но они выходят тридцать лет, а мы полгода…

– У людей тиражи по сто тысяч, – уже ледяным тоном повторил издатель.

Он говорил так, будто я его коварно обманула, скрыла, что бывают такие тиражи, перекрыла доступ к страничке с выходными данными во всех журналах мира – и теперь это может иметь страшные, непредсказуемые последствия.

– У людей тиражи по сто тысяч, если они продаются повсеместно. А мы продаемся только там, где нас берут без доплат! Чтоб «везде», нужен бюджет на продвижение, да и стоимость печати будет огромная.

Я пытаюсь говорить спокойно и аргументировано. Мол, не ведусь на провокации. Хотя слушать эти речи от человека, не позволяющего редакции пользоваться курьерами компании, как-то даже дико. Он считает, что курьер – это слишком большая роскошь для журнала. Курьер роскошь, а тираж в сто тысяч – подайте. Трубка тем временем раскалялась, из нее уже слышался ор.

– Меня не интересуют твои отговорки, Лазарева, у людей тиражи по сто тысяч! Твою мать! У людей тиражи по сто тысяч, я говорил с людьми, сто тысяч!

Я еще раз попыталась вставить мотивированное и логичное объяснение.

Но мои слова потонули в потоке брани. Каждая его фраза про сто тысяч выводила его на более высокий виток раздражения. Все выше, выше, выше градус накала. Если бы своей злостью он мог поднимать предметы, то, наверное, мы вместе с машиной уже бы левитировали над пробкой.

– У людей тиражи по сто тысяч, – он быстро достиг нужного состояния и уже визжал.

Он меня не слышит. Что делать? Бросить трубку? Слушать? Орать в ответ? Трубка приросла к руке. Туплю, молчу и слушаю. Я в дурном сне или только что сошла с ума прямо тут, в пробке? Может, это розыгрыш? Я хорошо помню, только сегодня утром он активно осуждал большие тиражи, придирчиво спрашивал, зачем мы напечатали аж семнадцать тысяч, зачем так МНОГО, такая дорогая печать, и вероятно, большие тиражи печатают одни дебилы. Да-да, так и сказал… Утром.

И вот, каких-то десять часов спустя, все стало наоборот. Почему?

– Я встречался с людьми, в других журналах тиражи по сто тысяч, – гремел Эдуард, – б… ть, это твоя работа, Лазарева, гора родила мышь, ты не успеваешь одно, так сразу начинаешь не успевать другое.

– Но сегодня утром ты говорил совсем другое…

– Лазарева, я хочу тираж сто тысяч, это ты, ты должна была сделать, твою мать… Ты. Должна. Б… ять, … мать, хрена… завтра.

Наконец он отсоединился.