На отбор вызывали?

И после встречать разочарование, неприязнь и подозрения в нечестной жеребьевке.

Но хуже будет с теми, на пальчике чьей дочери камень окрасится в алый. Надежда приблизиться к королевскому трону ломала у людей совесть.

Хорошо лишь бессовестной воровке… Интересно, как она устроилась?

Глава 12. Эмпир

Я лежал на кушетке и, поглаживая жмурившуюся от удовольствия Анахель, размышлял вслух:

– Кристалл никогда не ошибается. Ты ведь видела, в какой цвет окрасился воздух? Хм… Белка однозначно та же, лапка моя, но девушка кажется незнакомой.

– А какой должна быть пойманная жер-р-ртва? – лениво поинтересовалась пантера.

– Ты права, моя красавица, – вздохнул я. – Все же, в ту ночь воровка ощущала себя хозяйкой положения, а сегодня, оказавшись в лапах хищника, выглядела затравленно. Наверное, сеймун ее запугивал.

– Пр-родолжим? – облизнулась Анахель.

– Конечно, – с предвкушением протянул я.

– Все р-равно она опасна, – оскалилась пантера.

– Это как посмотреть, моя дорогая, – возразил я и повернул голову к окну, небо за которым приняло темно-голубой оттенок. Вздохнув, рывком поднялся. – Вечереет. Пора навестить мою «невесту», тебе не кажется?

Анахель задышала чаще и, высунув розовый язык, с надеждой сверкнула синими глазами.

– Только, – я погрозил пальцем, – не обижай наших гостей. Договорились?

Хищная кошка обиженно отвернулась, а я рассмеялся и неторопливо направился к двери:

– Карзак!

– Слушаю, ваше высочество, – материализовался передо мной камердинер.

– Веди к девушке.

Миновав два коридора и поднявшись по лестнице, мы застыли у затейливо украшенной двери. Женская часть дворца выглядела, на мой непритязательный взгляд, чересчур вычурной, но кто меня спрашивал? Когда строили дворец, даже моего отца в задумке не было.

– Сиена Сметана, – открыв дверь, громко возвестил Карзак. – К вам его высочество принц Эмпир!

Он застыл в поклоне. И лишь когда я прошел в большую светлую комнату, камердинер, пятясь, удалился. Дверь оставил открытой, потому как на пороге уселась моя ненаглядная Анахель.

Заложив руки за спину, я двинулся вглубь пустой комнаты.