Пуля для тантриста

Солнышкин долго любовался на это явление, потом надоело, и он принялся гулять по газонам и орошать деревья. Деревья эти, длинные и тощие, как Дима, глазели на узловатого мужика печально-неопохмеленного вида. У него Леонид спросил:

– Мужик, тебе кто-нибудь должен?

– Чего-о! – взъерепенился тот.

– Долги неотданные есть? Я кооператор по рэкету, выбиватель долгов.

Легкий ветерок качнул ветки, нежно прокаркала ворона в ответ на зависший вопрос Солнышкина, слабый свет фонаря высветил в траве смятые женские трусики и презерватив.

– Товарищ выбиватель, пожалуйста, послушайте! – вдруг выскочил из вечерней хмари, как черт из табакерки, тщедушный мужчинка. – Мне должен знакомый, давно должен, и опять не отдал, поганец. Вы не подумайте чего, товарищ рэкетир, я не жмот, а он, поганец, вон в том подъезде живет, седьмой этаж, квартира слева…

– Короче, гони полтинник, и идем.

– И я, е, пригожусь, е, – примазался печальный.

Потом они дружно закусывали в квартире должника, который, поняв, что к чему (очень понятливый оказался), проявил гостеприимство.

Пропив долг и рэкетную пятидесятку, задушевно беседовали о политике.

– Я сперва за коммуняков был, а нынче я за демократов. А ты? – все приставал печальный к Солнышкину.

– М-м… – Мялся Леонид. – Да разве это не одно и то же?

– Ну ты даешь! – вскричали новые друзья. – Это же разные лагеря! Коммунисты, к примеру, всадили пулю в затылок родины, а демократы ее добили, то есть, тьфу, ты нас совсем запутал…

– Ну вот я и говорю, одно и то же.

Получается, страна теперь – труп, а мы все – трупные черви в ней.

– Нет, слушай сюда. Коммунисты, значит, партократическая мафия, а демократы – другая, рыночная, это, ну, за рыночную экономику они.

– Словом, демократическая мафия. Понял, – резюмировал Солнышкин.

– Что-о?! – возмутились все. – Поганец, ты нас сбил с панталыку!

– Побьем его, побьем, это не рэкетир, а долбо… – закричали они и набросились на Леонида.

Солнышкин яростно отбивался и вопил:

– За что, братцы! Ведь хорошо сидели, я вам праздник же устроил, столько выпивки…

– Вот на свои шиши бы и праздновал, поганец, е…

Поздно вечером избитый Леонид в полубеспамятстве всплыл в центре города.

Почему-то город не спал, а весело светился кострами. По улицам катались танки, возбужденный народ строил баррикады, похожие на снежные крепости в детском парке. Бодрая старушка напоила Солнышкина крепким кофе из термоса и накормила пирожками.