Стамбульский реванш

Что, кажется, он утратил эту свою обычную легкую манеру общения, способность ко всему относиться несерьезно и смотрит на нее будто осужденный в ожидании приговора. Ну разумеется, она ведь за весь фильм не издала ни звука. И сейчас продолжала молчать. Должно быть, он решил, что ей не понравилось, что она в шаге от того, чтобы отказаться от проекта.

Нужно было скорее развеять это заблуждение, но Виктория – что случалось с ней крайне редко – просто не находила слов. Все они сейчас казались бессмысленными, неточными, не способными выразить то, что она испытала, смотря картину.

Глаза Альтана становились все отчаяннее. И Виктория в конце концов решилась. Она поднялась с кресла, в два шага преодолела разделявшее их расстояние, наклонилась и, взяв его лицо в ладони, поцеловала в сомкнутые губы. Альтан, явно не ожидавший такого поворота, вздрогнул. Замер, а затем резко подался вперед, обхватил руками ее шею и страстно ответил на поцелуй. Локтем он задел стоявший на столике бокал с вином, тот с тихим звоном стукнулся об пол, по плиткам растеклась багровая лужа.

3

Следующие несколько недель остались в памяти Виктории как время постоянного эмоционального напряжения, когда внутренний тумблер настроения за считаные секунды переключался с абсолютного счастья к самому черному отчаянию. Счастьем было сидеть вместе с Альтаном перед экраном, снова и снова прокручивать особо драматические моменты фильма, слушать, как он объясняет точное значение непонятных ей курдских слов.

Счастьем было позже, когда работа над переводом «Тени горы» была закончена, ходить к нему на репетиции в театр. Альтан, приглашенный на роль Астрова в постановке «Дядя Ваня», упросил Викторию выступить русскоязычным консультантом. И так ей довелось увидеть его не только на экране, но и на сцене, где потрясающее актерское дарование Альтана било наотмашь.

Когда какая-та сцена ему не удавалась, когда не получалось поймать тонкий оттенок эмоции, Альтан принимался метаться туда-сюда, щелкать пальцами, закрывать лицо ладонями. Иногда бессильно падал в кресло, запускал руки в волосы, ерошил пряди – и такой, встрепанный, раздраженный, с блестящими азартом глазами, становился еще больше похожим на мальчишку, сорванца и выдумщика. Хотелось подойти к нему, пригладить вихры, успокоить поцелуями пылающий лоб.