Звезда Роддернара

Рано или поздно ему на смену найдется сильнейший таггир. А выкупить свободу практически невозможно – закон как бы есть, но в нем масса подводных камней. На сбор необходимой суммы уйдет еще несколько лет. И потом, раб все равно остается рабом. Даже сняв ошейник, он получает пожизненную метку, по которой каждый житель Эолиума вычислит бывшего таггира.

Они были героями только пока сражались. Бывший раб никому не нужен. Такому разве что устроиться в охрану к магу или богатому горожанину – если вообще возьмут.

Но Росомаха почти добился своей цели. Теперь он знал способ отключения артефакта. Хорошо, что все приятели до сих пор живы. Осталось дождаться коротышку Бастора и выяснить слова заклинания. Если повезет, они покинут дворец уже ночью.

Если он выдержит следующий бой. Росомаха понятия не имел, кого выставят сражаться против него на арене сегодня.

Хотелось поскорее покончить с позорным рабством.

Или же его поймают раньше, чем он успеет покинуть дворец, и тогда все равно убьют.

Желание жить было сильнее, ведь он не родился рабом и знал, каково это, двигаться на лодке по морским волнам, вдыхая воздух, наполненный запахами водорослей и соли. Или идти вдоль акведука в сторону города, слушая завывание ветра под грандиозным сооружением, в котором великие маги разрушенного царства приручили воду и заставили ее двигаться в нужном им направлении; потом, попав на базарную площадь, пройтись по торговым рядам и купить новое рыбацкое снаряжение приемному отцу.

Великого города, около которого вырос северянин, больше не существовало. Третья по счету война, начавшаяся, когда Росомахе исполнилось семнадцать, закончилась через четыре года полным поражением легионов Арифера, и теперь, ровно десять лет спустя от начала той войны, он дерется на арене, развлекая толпу.

Два предыдущих боя закончились его победой; Росомаха быстро справился с противниками, отправив их во владения бога Диреса. Это были сильные воины, одного из них привезли из Лурда. Первый погиб сразу же от удара мечом в грудь, не успев прикрыться щитом. Второй поверженный лежал на арене его под согнутой в колене ногой, смотрел в глаза, безмолвно умоляя: «Убей, чтобы я не мучился».