Год Крысы. Путница

Завтра наше время закончится,

Разлетится драными клочьями,

Утром, криком вороньим порченным,

Заплету в клинок одиночество.

В дверях появилась Рыска, какая-то взъерошенная и растерянная, непрерывно оправляющая одежду, хотя с ней все было в порядке. Увидела певца – и застыла с раскрытым ртом.

Пальцы перескочили по грифу, сломали ритм – для припева.

И сказал бы, что все наладится, –

Только лгать тебе не умею.

Чуть шагнуть за порог успею,

Как следы мои ветром сгладятся.

Не сказать чтобы Альк был таким уж великим менестрелем, да и песню он пел не свою, по крайней мере Рыска где-то ее слышала. Но манера исполнения завораживала, пробирала до косточек. Голос то набирал силу, то понижался до полушепота, и казалось, это к тебе, к тебе одной обращены страстные слова, от которых сладко щемит в груди.

Драгоценная, верная, чуткая,

Все отдал бы за счастье наше я –

Да никто в небесах не спрашивал,

Торговаться с богами хочу ли я.

Плакать некогда, не в чем каяться:

Что получено, то оплачено,

Не сыграть эту жизнь иначе нам –

Ведь иначе не жить, а маяться…

На дорогах судьбы распутица,

Грязь да холод – куда направиться?

Вправо, влево, вперед – что нравится,

Лишь назад, увы, не получится…

Завтра утром… Спи, моя милая,

На плече моем до рассвета.

Пусть впитается в память это,

Пусть нас это сделает сильными…[1 - Здесь и далее в тексте стихи автора.

Музыка стихла, но никто из слушателей не шелохнулся. Альк довольно ухмыльнулся, не поднимая головы, и стал наигрывать другую мелодию. Опять – долгое виртуозное вступление, игра на публику: мол, брякать в лад все умеют, а поди на одной музыке выедь! Хрипловатый голос влился в нее так неожиданно, что слушатели невольно вздрогнули. Жар побледнел и попытался пнуть Алька под столом, но тот непринужденно развернулся, убрав оттуда ноги, и продолжил петь.

На саврянском.

У Рыски екнуло сердце, но, к ее изумлению, толпа как будто ничего не заметила. Девицы продолжали влюбленно пожирать Алька глазами, а мужчины, недавно готовые поднять белокосого на вилы, сосредоточенно вслушивались – вражда враждой, но сотню-другую саврянских слов большинство ринтарцев знали. «Хорошо хоть любовную балладу выбрал, а не похабные частушки о нашем тсаре, – тревожно подумал Жар, вытирая выступивший на лбу пот.