Пасынки Гильдии

Потрох скорбно покачал головой – мол, тяжелый случай! – и вопросил:

– Ты зачем, господин, нашего Редьку обидел?

– Это вон того, рябого? – уточнил Нургидан. – Да ты глянь на него получше, тебе ж самому захочется ему по морде съездить!

Потрох невольно оглянулся на рябого – и поперхнулся словцом, которое было готово сорваться с языка. Похоже, ему и впрямь захотелось съездить Редьке по морде.

Наемник Чиндаг хохотнул, а Орясина возмутился:

– Ты бы, господин, сначала спросил, кому Редька служит!

– Да, – приосанился рябой.

Чиндаг молча отвесил дурню затрещину. Да, у каждого сейчас это имя на уме, никто не ошибся… но вслух-то зачем «ночного хозяина» называть?

– Запомню, – покладисто кивнул Нургидан. – Так впредь и буду делать, как вы, люди добрые, научили. Захочу кого-нибудь отлупить – первым делом его спрошу: на кого работаешь? Он ответит: на Жабье Рыло. Только после этого начну его бить. Не раньше.

Наемник Чиндаг от души расхохотался. Орясина пытался понять, что происходит.

– Ты что, змееныш, вздумал надо мной шутить?

– Кто ж над тобой еще пошутит, как не я? – ответил Нургидан тоном человека, исполнившего свой нелегкий и неприятный долг.

– Так… – страшно выдохнул Потрох.

Цепь словно сама соскользнула с его запястья, метнулась в лицо дерзкому Сыну Рода.

Движение было стремительным и незаметным, как бросок змеи.

Незаметным для любого, кроме Нургидана.

Цепь легла в его подставленную ладонь так точно, словно два циркача долго отрабатывали этот трюк.

Потрох, не ожидавший рывка, дернулся вперед, словно поклонился знатному наглецу. Нургидан вскочил так резко, что скамья отлетела назад, свободной рукой поймал противника за лохмы и крепко приложил физиономией об стол.

Потрясенные зрители еще и воздух не успели выдох– нуть, а наемник Чиндаг уже подхватил стоящую рядом тяжелую скамью, взметнул ее над головой.

Удар убил бы юношу, как муху, но тот с неимоверным проворством юркнул под стол.

Нургидан вскочил на стол, пнул по руке Орясину, который сунулся к нему с ножом, и поймал на лету блюдо, брошенное в него Редькой.

– Эге, приятель, твоя рука уже не болит? – крикнул он весело и швырнул блюдо в Орясину.