Привычное проклятие

– Никого не допускаю на глаза, лежу в постели, еду мне носишь только ты.

– Да, госпожа Вастер. – Голос служанки был так же ровен и негромок.

Вастер вышла в низкий коридор и по узкой каменной лесенке поднялась на башню. Остановилась меж невысоких зубцов, всей грудью с удовольствием вдохнула вечерний воздух. Предстоял дальний путь – до верховий Тагизарны, в сердце тагихарских лесов. Но такая дорога была ей по душе – прямая, как стрела, небесная стезя!

Внизу тянулась стена замка, по которой скучающе слонялся часовой – больше дань традиции, чем необходимость.

Дождавшись, пока лентяй с черно-синей перевязью на груди отойдет так, что не сможет видеть женщину на башне, Вастер сбросила на грязные камни бархатный плащ и, сев на край парапета, бесстрашно свесила наружу ноги.

Служанка спокойно подняла плащ и отряхнула его. Когда она отвела глаза от плаща, на парапете вместо женщины сидела гигантская светло-серая птица.

Птица повернула к служанке голову с мощным клювом и черными глазками. Среди взъерошенных перьев на груди поблескивала переливчатая бусина.

– Пусть госпожа не беспокоится, – заверила девушка птицу. – Все сделаю как надо.

Не издав ни звука, птица сорвалась с парапета. Крылья ее были мягче и бесшумнее, чем у вороны.

Служанка не глядела вслед улетающей в закатное небо серой тени.

* * *

Гигантский черный пес с всклокоченной шерстью встревоженно выбрался из будки, хрипло и коротко гавкнул, но тут же забил хвостом по земле: на крыльце появилась Дагерта. В руках у нее была глубокая деревянная миска, источавшая аромат вчерашней похлебки, в которой плавали обглоданные кости.

– Заждался, псина? Несу, несу…

Пес атаковал миску.

Кринаш прав: собака во дворе нужна. И пса они завели хорошего: чуткого, в меру злого, а главное, понимающего, что такое дети. Когда Нурнаш удрал из-под присмотра Недотепки и полез знакомиться с «собаченькой», пес покорно снес все выходки ребенка. Даже когда малыш вытаскивал из спутанной шерсти колючки репейника – рычал, но терпел.

Да, с собакой им повезло.