Привычное проклятие

Изгородь успела такими сучьями обрасти, что мы по ним наружу карабкались – ворота наглухо ветки заплели! А обернешься – еще веселее на душе: земля прямо кипит, так из нее молодые всходы рвутся! Спрыгнули мы с изгороди. Смотрим – стоит Сорока перед бывшими воротами. Глядит на буйное свое хозяйство и говорит этак задумчиво: «А я ветку принес…» Ясно-понятно, человек переволновался, но и я не железный! Плюнул наземь и отвечаю: «А тебе, распротак перетак, веток здесь мало?!»

Ульфейя хохотнула нервным смешком, но глаза остались серьезно-напряженными.

– Этот Сорока оказался упорным парнем, – продолжил Кринаш мрачно. – Раздобыл в деревне топор и до темноты прорубался в ворота. Он ветви рубит, дровосек хренов, а они сызнова вырастают. Наконец кто-то надоумил его влезть по сучьям на забор и глянуть, что внутри делается. Влез. Глянул. Махнул рукой и отступился. Ночь мы все провели у костров. Тогда я и решил рискнуть: предложил хозяину купить у него постоялый двор – как он есть, во всей красе. Торговались до утра, к рассвету ударили по рукам.

Честно скажу: цену я дал позорную. Так платить разве что погорельцу за пепелище! Впрочем, то, что я купил, было не лучше пепелища. Составили договор, капитан «Шустрой красотки» свидетелем подписался. Все надо мной смеялись: мол, буду среди леса дровами торговать! А я под их смешки расспросил Сороку, как пройти в тот волшебный овраг.

Ульфейя глядела перед собой неподвижным взглядом кошки, следящей за воробьем. И не упускала ни единого слова из рассказа хозяина.

– Топор я не взял. Да что топор – все железо с себя снял, даже пряжки с сапог!

– И ты был… там?

– Был… Дурак этот Сорока! С такой силой шутки шутить вздумал! Я там не то что ветки ломать – по сторонам пялиться не смел, а ведь я не трус! Правду говорят: дурням страх неведом… это я про Сороку, ясно-понятно.

– И что… правду люди про это место говорят?

– Вроде того. Деревья… кружатся, как живые… Не это главное! Стоял я там один на один с могуществом, против которого не потрепыхаешься! Я не требовал – просил! Клялся, что никогда не подниму топор на живое дерево, на дрова у меня будет идти сухостой.

Обещал, что мужиков из соседней деревни тряхну как следует, чтоб с лесом бережнее были.

– Ты сдержал слово?

– Сам не валю живые деревья. А если соседи в счет долга подбрасывают дровишек, не придираюсь, где и как нарублены. Я за чужой грех не ответчик… Так вот, когда я вернулся, побеги успели завянуть, высохнуть и рассыпаться трухой.