Покушение в Варшаве

Его коронация в Варшаве лишь осложнит дело. В то время как отказ от нее, добровольный или вынужденный, станет не только первым шагом на пути грядущего освобождения Ваших соотечественников, но и поможет сдерживанию России от Балкан до Кавказа и Среднего Востока».

Адам улыбнулся. Знает он, на что направлены намеки лорда Абердина. Россия должна остановиться и отдать все уже завоеванное туркам, в этом поможет новый удар со стороны Персии, недаром же зарезали посла. Князь поежился, он знавал господина Грибоедова еще молодым, подающим большие надежды… В этой игре Польша – отвлекающий маневр, не более.

Ради кого? Турции, Каджаров? Или самих русских? Чарторыйский был хорошим дипломатом, умел держать свою неприязнь в узде, умел здраво оценивать ситуацию. Сейчас и его соотечественники, и султан, и персы – всего лишь веревки, которыми стараются связать руки главному сопернику. Он же сам остается неизменен.

«Если удастся вызвать ссору между цесаревичем Константином, который фактически правит Вашей страной, и его братом, если последний откажется от идеи коронации, это как нельзя более поспособствует нашим видам, а в самой Польше ободрит патриотов и возродит угасшую было надежду на освобождение».

Знает он, чем можно вызвать гнев Николая и спровоцировать ссору. Этими вот жалобами! Князь Адам взял со стола пачку сегодняшних писем и, открыв нижний ящик, присовокупил их к другим, сходного содержания. Николай по природе справедлив, этого не отнимешь. Если он узнает о вопиющих нарушениях, которые творит его брат, он может не сдержаться.

Оба горячи. Наговорят с три короба. Хорошо, если не подерутся.

«Если же после этого по несчастному стечению обстоятельств русский царь покинет мир…» То все подумают, будто ловушку брату подстроил Константин. И придет время справедливо негодовать. «Ваши соотечественники восстанут не как мятежники и нарушители присяги, а как верные подданные, потрясенные бесчеловечием и коварством цесаревича. А вакантный трон в самом Петербурге породит столько неурядиц в нестабильной деспотической стране, что русские надолго будут заняты внутренними распрями и не станут помышлять о делах за своими рубежами».

Вот этими словами лорд Абердин выдавал главную заботу своего кабинета. Как Адам и считал – не о Польше, Турции или Персии. Но в тот момент, когда большие игроки заняты друг другом, у малых появляется шанс. Адам зевнул. Все, о чем его просили из Лондона, он мог устроить. Но с легкими поправками. Чтобы соблюсти собственный интерес.