Наследник Тавриды

Александр долго выманивал сей невинный текст. Понимал ли великий князь, на что решился? Или думал, что, черкнув несколько строк об отказе от наследственных прав, после смерти старшего брата успеет все переиграть? Александр этого не позволит. Одна бумага не делает погоды, но в сочетании с официальными манифестами перестает звучать по-семейному и приобретает политический смысл. Поэтому к посланию брата император добавил еще два документа, о которых Константин узнает в свое время. Один сделает его счастливым. Второй… отберет счастье у другого человека, навеки лишив свободы.

Губы императора сжались. Так должно быть. Николай выдержит. Четверть века он, Александр, сам несет тягчайшее бремя, и видит Бог, не хотел бы передавать проклятье по наследству. Но нет выбора. Брату придется сломать себя. Груз велик, телега еле ворочает колесами. Нужно впрягать молодую лошадь.

Архиепископ Филарет явился ровно в три. Этот сорокалетний пастырь никогда не опаздывал. У него было умное, проницательное лицо, светившееся мягкостью.

– Садитесь, ваше высокопреосвященство, – после взаимного поцелуя рук сказал государь. – Взгляните на это.

Филарет присел к столу и взял первый документ. По мере того как он читал, на его лице отражалось удивление. «Не чувствуя в себе ни сил, ни дарований, чтобы взойти на отеческий престол, осмеливаюсь просить Ваше Величество передать мое право тому, кому оно принадлежит после меня». Архиепископ поднял на императора глаза.

Второй документ перекочевал в руки гостя. Это была копия ответного письма Александра в Варшаву. «Дорогой брат, ценя возвышенные чувства Вашей души, я увидел в добровольном письме Вашем новые доказательства горячей любви к Отечеству. Уважая изъясненные Вами причины, я решился дать Вам полную свободу следовать сделанному выбору».

Наконец третья бумага была передана Филарету, и архиепископ увидел, что это черновик манифеста, в котором император подтверждал отречение от престола цесаревича Константина и назначал своим преемником брата Николая.

– Поправьте и перепишите документ прямо здесь, – приказал Александр. – Никто не должен знать о его существовании. Он будет положен в конверт, который вы отвезете в Москву и поместите в ковчег в алтаре Успенского собора. Будут еще три копии. В Сенате, Синоде и Государственном совете. Но законную силу имеет только ваш экземпляр.