Наследник Тавриды

О чем писать? Разве такой разговор можно почесть серьезным? Константин потер лоб. Как получилось, что снять корону хотел старший брат, а отрекаться заставляют его?

На веранду вышла Жозефина Фридрихс и обняла великого князя за плечи.

– Ты слишком много куришь. Это вредит легким.

– Ах, оставьте. – Константин взял ее за руку. – Мне надо с вами поговорить. Вы старый друг. Вы дадите мне добрый совет.

Жозефина повела его в сад, усадила на скамейку и позволила положить голову к себе на колени. Это была смуглая быстроглазая дама с веселым личиком.

В 1803 году она содержала в Петербурге шляпную мастерскую. Царевич влюбился в смешливую модистку и поселил у себя, сначала в Стрельне, потом в Варшаве. Жозефина родила ему сына Пашу, но никогда не посягала на исключительное внимание Константина.

– Государь пишет, что препятствие со стороны моей бывшей жены устранено. Она готова дать развод. Но, решаясь на брак с полькой-католичкой некоролевских кровей, я должен помнить о законе нашего отца. Подобные союзы запрещены.

Дети от них не имеют прав на престол. Император намекает, что я должен отречься.

Последние слова дались великому князю с трудом.

– Но ведь ты никогда не хотел царствовать! – удивилась Жозефина.

– Да, да, – торопливо выдохнул великий князь. – Меня удавят, как батюшку. Я знаю.

– Так за чем дело стало? – ободрила его мадам Фридрихс. – Разве у тебя отнимают пост? Или состояние? Кажется, ты жертвуешь только заботами. А приобретаешь любовь.

– Так-то оно так, – начал Константин.

– Так и только так! – воскликнула собеседница. – Ваш платонический роман с Жаннетой продолжается уже пять лет и всем в Варшаве надоел. Съешьте наконец вишенку! А то девушка устанет ждать и выйдет замуж за другого.

– Никогда! – Великий князь вспыхнул. – Кому я нужен, старый, толстый, лысый! Только ей!

– Ну и еще капельку нам с Пашей, – засмеялась Жозефина.

Царское Село.

Император Александр сидел у себя в Малом кабинете. На стенах три горных пейзажа. В окно направлена зрительная труба, чье блестящее медное тело и полированный деревянный штатив хорошо гармонировали с зеленым сукном столов.

Уютно, тихо, безопасно. Как раз так, как и должно быть сегодня, когда он призвал к себе архиепископа Филарета для прощального разговора. Добрый пастырь кое-что увезет в Москву, но об этом никто не должен знать.

На столе перед государем лежали три документа. Каждый из них был по-своему хорош.

За номером первым шло письмо брата Константина из Варшавы.