Наследник Тавриды

– Штафирка, – презрительно бросил Федор. – Ладно, поглядим.

Дом генерала Инзова располагался на холме. Это было двухэтажное оштукатуренное здание, стены которого, по местной моде покрывали картинки с изображениями вьющихся растений. Сзади к постройке примыкал сад, по скату холма спускался виноградник. Под ним в лощине гремела река Бык. Чуть в стороне находился птичник, и неумолчное квохтанье, кукареканье и чириканье сопровождало каждый разговор в комнатах.

Генерал Инзов, добродушный старик, относился к ссыльному по-отечески мягко.

Жалкий вид юноши, добиравшегося с севера почти без гроша, в каких-то обносках, тронул сердце наместника. Разве родных у него нет? И что за манера у нынешних родителей открещиваться от детей, чуть только они прогневают государя?

Мишель Орлов представил брата хозяину и завсегдатаям его дома – полковникам Алексееву и Липранди. Первый был мастером стула местной ложи «Овидий». Второй – резидентом Главного штаба, часто исчезавшим на турецкой стороне и щеголявшим неизвестно откуда бравшимися деньгами.

Те радушно приняли безногого новичка, и братья остались до обеда. Пушкин не появился. Он с утра сидел, запершись в комнате – марал бумагу. Домоправительница генерала молдаванка Катерина пару раз порывалась постучать. Но из-за двери слышалось:

– Я работаю!

Почтенная дама нервничала: как без обеда?

– Куконаш Пушка, – наконец закричала она. – Вы не завтракали, не пили кофе, теперь отказываетесь от щей. Я принуждена буду отворить своим ключом. И поставить вам еду на стол.

С этими словами «жипуняса» Катерина загремела связкой, болтавшейся у нее на железном кольце у пояса. Но не успела отомкнуть дверь, как створки сами распахнулись и в лицо экономки вылетел ком рваной бумаги.

– Вот вам! Вот! – раздался изнутри гневный голос. – Из-за вас я погубил целую страницу! Куриные мозги!

Домоправительница гордо выпрямилась, отмахнула от себя бумагу и, повернувшись к кухне, крикнула стряпухе:

– Куконаш Пушка хочет куриных мозгов!

Ее слова были встречены дружным смехом.

Алексеев поднял с полу листки и сокрушенно вздохнул.

– Еще напишет, – ободрил его Липранди.

Назавтра безногому Орлову вздумалось играть в бильярд. Он прихватил с собой обоих полковников и, по широте душевной, Пушкина, с которого схлынуло вчерашнее вдохновение. Тот сидел, нахохлившись, как птенец, и в задумчивости грыз ногти.

– В бильярдную Гольды? Можно. Лучшее средство взбодриться после бессонницы.

– Полуночничали? – спросил Федор.

– Писал.