Наследник Тавриды

И пухлый, лысеющий господин за тридцать, с респектабельным брюшком солидного чиновника, на котором поблескивала золотая цепочка от часов. Расторопный француз-официант замелькал перед ними, перекликаясь с французом-поваром и передавая приветы гостей хозяину-французу.

– Европа! – протянул Пушкин, с наслаждением наблюдая, как перед ними расстилают чистую льняную скатерть. – Там итальянцы. Там греки. Там немцы. Как я от этого отвык! В Кишиневе явится какая-нибудь замурзанная цыганка, кинет на стол ком мамалыги и ну кромсать его ножом.

Если вы брезгливы, лучше не совать нос на кухню и не смотреть, как готовят бессарабские кулинары.

– Кому, кроме Инзова, передать приветы? – спросил Вигель.

– Да всем, кого встретите, – отозвался поэт. – Меня там каждая собака знает. Целуйте ручки госпоже Майгин. Пульхерии Варфоломей объявите за тайну, что я в нее влюблен. Кланяйтесь Алексееву. Скажите, бумаги на месте. Где и что Липранди? Мне брюхом хочется его видеть!

Вигель обещал всех разыскать. Вдруг он пристально уставился в окно, перестав слушать собеседника.

– Вот она.

– Кто? – не понял поэт, но, проследив за взглядом приятеля, увидел щегольской экипаж, остановившийся на другой стороне улицы у витрины модной лавки.

– Супруга нашего Артаксеркса. Эсфирь. Новая хозяйка Одессы.

В экипаже сидела молодая дама, чье лицо было затенено соломенной шляпкой с палевыми розами. Разглядеть ее поэту не удалось.

– Хороша?

– Очаровательна. – Вигаль пожевал губами. – Кокетка, как все.

Вчера из деревни и тут же по галантерейным магазинам. – В его глазах зажглись лукавые огоньки. – Вы, я вижу, как охотничья собака, сделали стойку? Жена начальника – законная добыча подчиненного?

– Меня перевели из Петербурга в восемьсот девятнадцатом…

Генерал Киселев прибыл в Одессу в самом плачевном состоянии. Его можно было намазывать на хлеб, а можно хлебать ложками. Начальника штаба 2-й армии привез командир корпуса Сабанеев и сдал Воронцову едва ли не под расписку.

– Михаил, умоляю, проследи за ним.

Может и пулю в лоб пустить. Дрянное дело.

Дело действительно было дрянь. Однако бывший флигель-адъютант государя обладал большей твердостью духа, чем ему приписывал сердобольный старик. Это был красивый, очень обходительный военный администратор, чуть младше Воронцова. Его манеры выдавали придворного. Но острый ум, заметный в разговоре, и волевой взгляд не позволили наместнику прописать гостя по ведомству шаркунов из приемных.