Наследник Тавриды

«Тоже пошла мода брать деньги за рифмы! – в душе возмутился граф. – Скоро на домашние спектакли билеты начнут продавать!»

– По этой причине я должен много работать пером. И не могу тратить время на составление деловых бумаг.

– Воля ваша. – Наместник развел руками. – Хотя, знаете, и Ломоносов, и Державин были государственными людьми и не стыдились заниматься службой. Впрочем, как вам будет угодно.

Таким ответом Пушкин был удовлетворен.

– У меня богатая библиотека, – продолжал граф. – Человек пишущий, без сомнения, должен продолжать самообразование.

Можете ею пользоваться.

– Благодарю, – просиял поэт.

– Кроме того, как генерал-губернатор я держу открытый стол для своих чиновников и милости прошу на обед, когда у вас случится желание.

Пушкин боднул головой, выражая не то согласие, не то замешательство. В приглашении ссыльного к столу было много барства. К тому же, упоминая «своих чиновников», граф сразу указывал поэту его место. А ведь тот пришел к наместнику, как дворянин к дворянину.

Встав из-за стола, Воронцов протянул гостю руку для прощания. Но это не было открытое братское рукопожатие. Пальцы наместника скользнули по ладони поэта, как бы стряхивая ее. Александр Сергеевич напоследок обвел глазами кабинет и остановил их на пачке гербовых листов. Граф поймал взгляд гостя.

– Вам нужна бумага? – В его голосе послышалось понимание, которое задело Пушкина. Он не нищий! И не ищет покровителей!

– Нет! – вспыхнул посетитель. – С чего вы взяли?

Они расстались, еще раз обменявшись заверениями во взаимном почтении.

И граф тут же забыл о Пушкине, потому что, и правда, не собирался заниматься его воспитанием. А Александр Сергеевич вышел на улицу и в задумчивости двинулся по Приморскому бульвару в сторону мола. Новая печаль сжимала его грудь. Ему стало жаль покинутых цепей. Грязного, крикливого Кишинева, соломенных крыш, чумазых венер, доброго старика Инзова. Будет ли новый начальник так снисходителен к нему? Граф говорил очень любезно. Но в его манерах не было и тени сердечного участия.

– Александр Сергеевич! – Пушкин обернулся. Его нагонял давний знакомый Вигель. – Какая встреча! Не думал, что застану вас в Одессе.

– Меня перевели под начало к наместнику, – нехотя проронил Пушкин. – Да вот что-то тоскливо на душе. Все бы хорошо. А не верится. Говорил сейчас с ним. Он ласков. Но в упор меня не видит.

Вигель состроил хитрые глаза и, понизив голос, сообщил:

– Он сейчас никого не видит. К нему жена приехала.