Зинуля

Сегодня чья-то жёнка приехала, а завтра Зинка в подоле принесёт. И не совестно тебе глаза закрывать на её проделки?

– Да ты бы под своим носом побольше глядела! – рявкнула Марина, повернувшись. – У самой-то девка в целомудрии живёт? – сказала она и сразу замолчала.

Опомнилась, чуть не проболталась о Галькином положении.

– Ну-ну, чего замолкла? – усмехнулась Клавка, состроив довольное лицо. – Продолжай. Что, добавить нечего? То-то же. Моя девка твоей фору на пять лет вперёд даст. Не дочка, а клад. Ни с одним до свадьбы путаться не станет.

Осуждающе качнув головой, Марина направилась к ферме. А Клавка, вылив отрицательные эмоции и удовлетворив свою гнилую натуру, потопала к птичнику.

Вытирая тряпкой коровье вымя, Марина не могла выбросить из головы слова нахальной соседки. Ну так ей в душу запали её надменность и хвастовство, что женщина улыбнулась, представив, как Клавка «обрадуется», когда у Гальки пузо выпрет на всеобщее обозрение. Жалко девчонку, попадёт ей, но и Клавка достойна «сесть в лужу».

Месяц проходит, второй, третий, а Галькин живот всё такой же: плоский, невидный. Обманула, что ли? Или напутала чего? В пятнадцать лет можно что-то не так понять, но соврать про беременность? Время идёт, а воз и ныне там. Вот и Зинка в город укатила, поступила в училище на швею, осталась там в общежитии, а Галина в школу ходит, последний год учится.

– Не понимаю, – работая в огороде, Марина незаметно бросала косые взгляды на девчонку, вешающую на верёвку постиранное бельё.

Галя в последнее время ходила сама не своя. С одноклассниками дружба сошла на нет. Девочка не желала тесно общаться, как раньше. После уроков сбегала домой, дав отказ на вечернюю прогулку. Подруги удивлялись её поведению, но не напирали и не настаивали, думая, что Галя наказана матерью за какие-то провинности.       Перебирая картошку во дворе, Галя всхлипывала и вытирала нос рукавом старой куртки.

– Шевелись, – бубнила Клавдия, косясь на сгорбившуюся дочь. – Потом в подпол полезешь. Я буду вёдра подавать, а ты сыпать.

Клава тоже заметно изменилась. Её взгляд стал задумчивым. Она уже не лезла к Марине с расспросами о Зинке: как она живёт в городе, учится ли или бегает на свиданки к местным ухажёрам. Затихла Петровна, закрылась в себе. Не слышно из её дома песен, нет ругани по поводу очереди в магазине, остыли споры, угасла Клавкина охота быть всюду первой.