Плен одиночества

Отвечать, естественно, не стала. Сил с кем-то разговаривать нет, даже с подругой, а все потому, что…

Чайник, закипев, отключился. Рината налила кипяток, бросила пакетик в чашку и опять уселась на стул.

Телефон завибрировал, а после пиликнул. Эсэмэска… Рина нехотя потянулась к мобильному. Игнорировать подругу нельзя, ибо дело может кончиться появлением Самойлова с очередной кошкой. И пожалуй, это будет не бенгал, а, например, мейн-кун… За Алисой не заржавеет. Дама злопамятная. Усмехнувшись своим мыслям, Рината сняла блокировку.

США, Сан-Франциско, сентябрь 2014 года

Рината присела на краешек дивана и, улыбнувшись, протянула отцу ярко-красную соску. Осторожно, чтобы не потревожить спящий у него на руках темноволосый комочек, Владимир забрал ее и поцеловал малышку в лоб. Та закряхтела, сморщилась и открыла глаза. Синие-синие, такие яркие… Порой Ринате казалось, что она проваливается в них, падает в океан нежности и любви, которыми наполнялось ее сердце, едва дочь их открывала.

Владимир ловко дал девочке соску, и личико младенца моментально разгладилось.

– Почему ты назвала ее Николь? – тихонько спросил он, когда малышка, причмокнув, закрыла глаза.

– Красивое имя, – не сводя любящего взора с дочери, сказала Рината. Пояснила отцу: – Оно всегда мне нравилось. – И в ответ на его красноречивый взгляд, добавила: – Николас тут ни при чем.

– Конечно, – кивнул Бердников. – И прописался он в квартире тоже просто так.

– Он помогает, – тихонько вздохнула Рина и снова посмотрела на дочь. – Не знаю, что бы делала, если бы его не было рядом.

Уголок белого кружевного одеяльца, в которое была укутана малышка, завернулся, и Рина поправила его. Дочь… Рината до сих пор ловила себя на мысли, что все это – нереально. Разве у нее может быть ребенок? Ее малышка… Но когда она впервые взяла на руки кроху, такую маленькую-маленькую, беззащитную, свою плоть и кровь, сразу поняла, что сделает ее самой счастливой.

У девочки будет все, чего Рина была лишена. Держа Нику на руках, она смотрела в ее личико, поражаясь глубине всеобъемлющих чувств, что испытывала к ребенку.

Переполняемая щемящей нежностью, коснулась младенческой ладошки. И в тот момент, когда Николь в ответ сжала палец матери крохотными пальчиками, Рина простила отцу все.

Все, до последней капли. То, что еще не успела и раньше никогда бы не смогла простить.