Плен одиночества

Кажется, она его приказ всерьез не восприняла. Ладно… Грохнув стакан об столешницу кухонного гарнитура, Крылов направился в коридор.

Ей же хуже.

Из-за входной двери послышался шум, а спустя мгновение тишину квартиры нарушила трель звонка.

Угасшая было надежда вновь вскинула голову, но стоило Игорю открыть дверь, как в душу хлынули гнев и раздражение. На пороге, обнимая бутылку шампанского, стояла вовсе не Рината, а…

– Привет. – Девушка улыбнулась и собиралась шагнуть в квартиру, но Игорь остановил ее: упер ладонь в живот и попросту не дал пройти дальше.

– Зачем приехала? – осведомился таким тоном, будто бы перед ним и не человек, а так… пустое место.

– Я подумала, что тебе грустно. – Она махнула головой. Короткие, едва доходящие до плеч светлые волосы лишь чуть-чуть растрепались и улеглись обратно в до тошноты аккуратную укладку.

– Я же сказал тебе не приезжать сегодня.

– Но я тут. Выгонишь? Или пустишь, и мы выпьем шампанского? – Она покачала бутылкой белого игристого.

Окинув гостью холодным взглядом, Игорь убрал руку, давая разрешение войти в квартиру.

Захлопнул дверь и двинулся в кухню. Через минуту на пороге появилась та, что не вызывала в нем ничего, помимо чувства пренебрежения, уже долгое время. Но сегодня чувство это, пожалуй, стало особенно сильным.

Привалившись к подоконнику, Игорь сложил руки на груди и внимательно наблюдал за ее действиями. Она поставила бутылку на стол, вымыла руки, вытерла ладони кухонным полотенцем.

Она вызывала в нем раздражение, а порой даже неприязнь. Странные чувства к девушке, с которой он спит. Ни нежности, ни тем более любви он не испытывал. И не только к ней – ни к одной из женщин, что пытались привлечь его за прошедшие семь лет. Он и выбрал-то, наверное, именно эту, потому что с ней можно не церемониться.

Что же до любви и страсти, Игорю иногда казалось, что эти чувства Бердникова прибрала к рукам и, заперев его в темнице, унесла с собой.

А может, сделала темницу из его собственных чувств… Вместе с Ринатой из его жизни ушла вся радость, что он осознал не сразу, а позднее. Наверное, понимание пришло в тот момент, когда на заседании Крылова избрали президентом Федерации фигурного катания.