Он – мой лёд

В нашей паре он был всем, я – ничем. Моё место не рядом с ним – позади, и он делал всё, чтобы не дать мне об этом забыть.

Резко встав, Тимур схватил меня за руку, сдёрнул с дивана и поволок в подтрибунное помещение.

И только когда мы зашли в раздевалку, он соизволил посмотреть на меня. Холодно, со злостью и презрением. Я сжалась под его леденящим душу взглядом и инстинктивно подалась назад. Он сделал шаг ко мне, загоняя меня в угол, как зверь загоняет свою жертву. Дыхание вырвалось нервно, его близость становилась всё более пугающей.

Я пятилась до тех пор, пока не упёрлась спиной в дверь.

– Ты пожалеешь об этом, Оля, – голос Тимура был тихим, но по мне, так лучше бы он кричал. Тогда оставалась бы хоть какая-то надежда, но этот тон я слишком хорошо знала… Я действительно пожалею о каждом элементе, что сорвала сегодня.

– Прости, Тим… – одними губами выговорила я и виновато опустила голову.

Не спеша отвечать, он медленно приблизился. Прищурил глаза и, взяв за подбородок, заставил посмотреть на него.

Черты лица его были жёсткими, глаза так и блестели льдом. Пальцы на моём подбородке сжались так внезапно, что я вскрикнула. По телу пробежала дрожь, а он всё сдавливал и сдавливал, стискивая челюсти. По скулам его гуляли желваки, в чёрных зрачках отражалась неизбежность. Моя неизбежность.

– Я даже спрашивать не буду, что произошло, – прошипел он, прижимая меня к стене. Выпустил подбородок и опёрся ладонью возле моей головы. Пронзил взглядом, в котором плескалась самая настоящая ненависть.

Такая, будто я повинна в чём-то действительно страшном.

– Прости, – повторила я, пытаясь увернуться, отстраниться от него. Он не дал – сжал моё плечо и пригвоздил меня к стенке. Погладил кончиками пальцев обманчиво нежно и тут же, снова схватив, буквально впечатал. Я ударилась головой, испуганно вдохнула.

– Тимур… – выдавила было, стараясь вырваться.

– Я не буду тебя спрашивать, что произошло, – заговорил он снова, повторяя свои слова, – потому что не хочу знать. Это уже не важно, но учти, теперь всё будет по-другому.

Если понадобится, ты ночевать будешь на льду, но элементы у тебя будут получаться идеально! Поняла?

Вкрадчивый, наполненный угрозой тон и тут же, снова толкнув меня к стене, рявкнул:

– Поняла меня?!

– Поняла, – выдавила я, желая только одного – не дышать. Не чувствовать его запах, исходящий от него жар, не видеть его лица.

Из глаз против воли потекли слезы, которые, впрочем, никогда не трогали его. Совсем.