Ведьмина деревня

Наверняка она пришла сюда из Степановки, эта деревня находится как раз на другом конце леса. Скорее всего малышка отбилась от родных и весь день плутала между деревьями. Да еще замерзла – вон как дрожит.

– Не бойся, – ласково сказала я. – Иди ко мне, я помогу тебе вернуться к маме и папе.

Ребенок мне почему-то не поверил. Девочка сжалась еще сильнее и медленно попятилась назад.

– Куда же ты? Не убегай. Я тебя не обижу, честное слово.

Она сделала еще один шаг к лесной чаще и жалобно заплакала.

Я двинулась за ней, чувствуя, как внутри зарождается странное беспокойство.

– Меня не нужно бояться. Бедняжка, ты вся продрогла… И домой, наверное, хочешь, да?

Что-то с этой малявкой было не так. В подтверждение тому моя интуиция буквально возопила, что нужно немедленно разворачиваться и бежать обратно в село.

Словно ощутив мою тревогу, девочка перестала плакать, остановилась и трогательно протянула ко мне руки.

Я тут же отпрянула в сторону – на ее тощих крючковатых пальцах блеснули острые нечеловеческие когти.

К моему горлу мгновенно подкатил самый настоящий ужас – лицо ребенка было бледным и сухим, а вместо глаз зияли два черных провала.

Нежить.

– Ах ты ж погань! – возмутилась я, жутко рассердившись на свою глупую беспечность – баба Зина предупреждала, что возле Волховского много всякой шушеры водится. – Проголодалась, дрянь? А ну пошла отсюда!

«Девочка» дернулась, как от пощечины, но осталась стоять на месте. А мой страх вдруг сменился злостью.

– Ты глухая? Я сказала – прочь! Уходи! Убирайся отсюда!

Она снова дернулась и отступила назад. Ее губы при этом обнажили ряд мелких острых зубов, а из горла вырвалось змеиное шипение.

– Поговори у меня! – крикнула я. – Возвращайся туда, откуда пришла! Прочь!

Нежить мелко затряслась, силясь сделать ко мне хотя бы шаг, однако, ничего у нее не получалось.

– Уходи! Немедленно! Вон!

Продолжая злобно шипеть, она отступила еще на пару шагов, а потом вдруг застыла, охнула и – растворилась в воздухе.

– Хорошая попытка.

Я вздрогнула и обернулась. В нескольких шагах от меня стоял высокий незнакомый мужчина. Он был молод (на вид я дала бы ему не больше тридцати пяти лет), худощав и темноволос. В сгущающихся сумерках рассмотреть черты его лица было непросто, однако я успела отметить, что наружность у незнакомца достаточно приятная. При этом, особенно примечательными оказались его глаза, это стало понятно даже в темноте.