Мама

Он опустился на соседний стул и придвинул мне тарелку с круассанами.

– Мой повар недавно изобрел потрясающую начинку, – улыбнулся мужчина. – Угощайтесь, Вифания.

– Я так скоро стану габаритнее тумбочки, – улыбнулась, откусывая кусочек булки. – Спасибо, Ларен. Передайте вашему повару, что он волшебник.

– Вы будете прекрасной при любых габаритах, – ответил Шет.

Вообще, коллеги осудили бы ту легкость, с которой я пробую выпечку из его пекарни, ведь с ее помощью меня можно отравить. Но мне-то было известно наверняка, что если глава теневого дома захочет покуситься на мое здоровье, то выберет для этого другой способ.

Наши с Шетом отношения многие считали странными. Не сказать, что они были дружеские или даже приятельские. Скорее, мы просто мирно сосуществовали друг с другом. Просто я знала, кто он такой и чем занимается в свободное от официальной работы время, а он знал, что мне об этом известно.

Первые полгода своей службы в Риве я подумывала о том, чтобы обезглавить местный теневой дом, но потом отказалась от этой глупой идеи.

Мы с Лареном познакомились в этом самом кафе. Он, как и сегодня, просто подсел ко мне за столик и попросил позволения «пообщаться с восхитительной девушкой». Мы тогда очень мило обсудили погоду и общих знакомых. В конце разговора я пожаловалась на одного из его «подчиненных» – особенно наглого сутенера, который, несмотря на многократные судимости, практически в открытую поставлял местным извращенцам несовершеннолетних проституток.

Больше я об этом сутенере не слышала.

На самом деле, с главой теневого дома я виделась достаточно часто – на улице, в кино или театре, а иногда даже в магазинах одежды. Обычно мы вежливо здоровались друг с другом и шли каждый в свою сторону, но иногда встречи носили и официальный характер.

Каждый из нас выполнял свою работу – он получал от незаконной деятельности деньги, а я передавала в руки правосудия его наименее удачливых приспешников – тех, что имели несчастье попасть в поле моего зрения. Как говорится, работа и ничего личного.

К слову сказать, сам Шет так мастерски прятался от УСП, что я могла ему только поаплодировать. Все стражи знали, что он преступник, но доказать этого не могли.